- Отравилась чем-то и, видно, не долечилась, - хмуро ответила Нина Ивановна. - С этими девчонками столько мороки!
- Жа-аль, - протянула редакторша. - Я привезла пробные фотографии. Прелесть! Вот они, взгляните.
Нина Ивановна с постным лицом стала рассматривать снимки.
На каждом из них была Наташа: поворот головы так, поворот головы эдак...
- Хороша все же, мерзавка! - невольно вырвалось у Пономаревой.
Эллу Борисовну сильно разочаровало отсутствие Натальи. Она с сожалением посматривала по сторонам: нет, ни одна из этих моделек Богдановой в подметки не годится. Ни одна!.. В памяти всплыло, как Ида Садчикова расхваливала ей новенькую. Сама Ида сегодня не приехала. Простудилась.
Хрусталева отыскала взглядом Цареву... А, пожалуй, Ида права. Волосы роскошные, хотя это для топ-модели не главное - через год-два после постоянных причесываний самая шикарная грива превращается в мочалку. Среди манекенщиц бытует мнение, что на этой работе обычно портишь нервы и теряешь волосы, причем в первую очередь.
Элла Борисовна продолжала разглядывать Катерину: лицо выразительное, только нервное, громадные зеленые миндалевидные глаза, фигурка отличная грудь, ноги... Главная редакторша оценивала модельку, как кобылу на ярмарке. Жаль, что вчера не догадалась пощелкать ее для журнала: оригинал-макет уже ушел в производство. Ничего, не последний номер сдала.
Эта Царева никуда не денется.
Чем дольше Элла Борисовна наблюдала за Катей, тем с большей уверенностью думала о том, что девчонка эта действительно интересная. Несомненно, в зеленоглазой красавице что-то было. Фактор "Икс", волшебный фактор "Икс" - то, что способно превратить обычную манекенщицу в супермодель...
Профессионалы на Западе, взглянув на начинающую модельку, могут точно определить, добьется она успеха или нет. Но то на Западе, у нас же все сложнее. Пока пробьешься на столичные подиумы, может случиться все, что угодно... Если еще пробьешься. А скорее всего, даже обладая великолепными данными, можно сгинуть, затеряться, остаться в каком-нибудь провинциальном Доме моды.
Хрусталева, например, вполне искренне сожалела о том, что Наталья Богданова застряла в Доме моды "Подмосковье". У нее есть, считала Элла Борисовна, все необходимые данные, чтобы продвинуться выше. А Катю Цареву пока можно сравнить с закрытой наглухо раковиной. Неизвестно, есть там жемчужина или нет?
Катерина мгновенно почувствовала внимание к своей персоне со стороны главной редакторши. "А этой что от меня надо?" - было написано у нее на лице, когда она обернулась и посмотрела на Хрусталеву. Сейчас Царева опасалась всех.
"А у девицы, оказывается, есть характер! - подумала Элла Борисовна. - Это совсем неплохо".
Катя с трудом дождалась окончания просмотра. Все это время она думала лишь об одном: что случилось с Наташей?
Уйти сразу было нельзя: участие моделек в презентации обязательно. И Катя, как неприкаянная, моталась по залу. Она старалась держаться понезаметнее - не хотелось ни с кем общаться. Тимофей отсутствовал: поругавшись с Ниной Ивановной, он уехал, не дожидаясь окончания показа.
- А вот и наша скромница! - услышала Катя знакомый язвительный голосок.
Наденька, любезничая с Борисом Саватеевым, открыто льнула к нему.
- Скучаем? Скучаем! И Тимофея нет...
Катя неприязненно посмотрела на нее:
- Я тебе мешаю?
- А мне все мешают - понятно? - нехорошо рассмеялась та.
Царева сделала шаг в сторону, но успевшая уже основательно опьянеть манекенщица ухватила ее за руку. Катя попыталась вырваться из цепкого захвата, но не тут-то было.
- Слушай... - Наденька приблизила свое лицо вплотную к лицу Кати. - Не лезь к Борису! Ясно тебе?
- Ты что, совсем сдурела?
Пьяная девица не унималась.
- Я тебя предупредила, - прошипела она. - Потом не обижайся... Скромница!
Катя вырвала наконец свою руку.
- Оставь меня в покое! - резко бросила она.
- Иначе что будет? - нагло улыбалась Наденька, которой сейчас было море по колено.
- Скандал.
Видно, в тоне Катерины присутствовало нечто такое, что заставило образумиться пьяную модельку.
К ним уже спешила Зинка.
- Какая распущенность! - принялась она выговаривать Катерине. - Выяснять отношения на людях... Ты разве не знаешь, что, когда она выпьет, ее лучше не трогать?
- Да я не трогала ее, - искренне возмутилась Катя. - Она сама.
От несправедливости Царева чуть не расплакалась.
К ней подошла Тамара:
- Я ведь тебе уже намекала, чтобы ты держалась от Бориса подальше.
- Я к нему вообще не приближаюсь.
- Ой ли? А вчера на лестнице кто с ним любезничал?
- Он сам подошел. Спросил - я ответила. Он мне тысячу лет не нужен!
Тамара удивленно взглянула на Цареву:
- Да? А мне Надька говорила, что ты ему на шею вешаешься. Проходу не даешь.
- Кто - я?! - У Кати даже голос пропал от возмущения.
- Не ерепенься, - подумав, рассудила Тамара. - С Надькой я поговорю. Она баба вздорная, но отходчивая. Но в темных местах с этим пижоном постарайся не встречаться. От Надежды всего, чего угодно, можно ожидать. - И Тамара царственной походкой удалилась.
Катя с тоской смотрела на веселящихся людей: ей было одиноко и вообще паршиво... Никто из них не придет на помощь, никто не пожалеет. Здесь до нее никому нет дела. Кроме Наташки.
Тут Катю будто током ударило - надо же, из-за собственных мелких обид совсем забыла о подруге! Она незаметно выскользнула из зала... Ну их к черту, пусть Нина Ивановна потом выговаривает, что рано ушла. Она не нанималась терпеть нападки пьяной Наденьки и слушать всякие глупости.
Катя торопливо шагала по улице. К вечеру подморозило, подошвы скользили, и ноги разъезжались в разные стороны. Чем быстрее она шла, тем нетерпеливее стучало сердце... Что с Наташкой, что? Почему не пришла сегодня?
Подойдя к дому, где Богданова снимала квартиру, Катя подняла голову: в окнах Наташиной комнаты горел свет. Ну, слава богу, обрадовалась она. Значит, все в порядке.
Катя едва ли не бегом припустилась к подъезду.
Квартира находилась на третьем этаже. Катерина, не дожидаясь лифта, стала подниматься пешком...
Она уже несколько минут безрезультатно нажимала на кнопку звонка. Ей никто не открывал, и Катя начала волноваться: что происходит? Она прислушалась. В квартире стояла тишина.
Катя еще раз позвонила.
- Нет, что ли, никого? - вслух произнесла она, чтобы себя подбодрить. Уйти просто так она не могла.
Катерина от усталости прислонилась к двери - и вдруг с удивлением почувствовала, что та отворяется.
Царева шагнула в темную прихожую. Свет горел только на кухне и в комнате, заглянула сначала на кухню. Там полный порядок. Остановилась перед дверью в комнату, которая была прикрыта. Почему-то она медлила, не хотела открывать эту дверь...
Ужас от того, что увидела Катя, буквально пригвоздил ее к месту. В кресле, боком привалившись к высокой спинке, полулежала Наталья, одетая в длинный халат, распахнутый на груди. Левая рука бессильно свисала вниз, правая, со скрюченными пальцами, лежала на ручке кресла. А голова... Катя едва не потеряла сознание, когда до нее дошло, что случилось: левую половину Наташиной головы залила кровь. В виске темнело аккуратное отверстие.
Богданова, судя по всему, была мертва уже почти сутки. Кожа ее уже приобрела характерный оттенок. Хоть она и полулежала в кресле в естественной позе, на лице - холодном, чужом, с заострившимся носом - уже был заметен страшный отпечаток смерти. В комнате царил порядок, не было видно каких-либо следов борьбы. Лишь высокий торшер, который всегда стоял в самом углу, оказался почему-то передвинутым вдоль стены. И еще горел верхний свет. Катя знала, что Наташа зажигала люстру лишь в исключительных случаях - обычно ей хватало света от настенных бра или торшера.
- Господи!
Цареву качнуло. Она стояла посредине комнаты, боясь шевельнуться. Внутри будто что-то оборвалось, горький тяжелый комок подкатывал к горлу. Она не могла оторвать глаз от жуткой картины... Это невозможно, невозможно!