— Ну что, скоро ты будешь в Каире, где тебя ждет богатый дяденька, — говорил один из охранников с усмешкой. Татьяна слышала эти слова каждый раз, и каждый раз они били её по душе, заставляя её чувствовать себя ещё более беспомощной. Как могла она оказаться здесь? Как всё так обрушилось на неё?
Она пыталась найти хоть какой-то выход, но тут не было ни окон, ни способов выбраться. Единственное, что у неё было — это её мысли. Она всё время прокручивала в голове, как всё началось — поездка в Варну, затем та невыразимая тревога, когда Марк повёл её в этот дом, а потом — как всё развернулось в невообразимый кошмар.
Татьяна даже начала сомневаться, не спала ли она всё это время. Всё казалось нереальным, как тяжёлый, затянутый кошмар. Она больше не чувствовала усталости, только пустоту, боль в груди и бешеную тревогу.
Каждый раз, когда охранник приносил еду, она старалась не смотреть на его лицо, ведь его взгляд, полный равнодушия и презрения, говорил больше, чем слова. Он просто был частью этого безумного мира, от которого ей не было спасения. Она не могла понять, почему Марк, который так уверенно вёл её в это место, теперь игнорирует её. Почему не было попыток освободить её, помочь... что он на самом деле замышлял?
— Мы не так уж долго будем ждать, — говорил охранник, как-то насмешливо, заглядывая в её глаза. — Ты у нас скоро станешь жемчужиной в коллекции. Тебя заберут такие люди, что ты даже не успеешь понять, как быстро начнёшь жить по-другому. Уж поверь, деньги решают всё.
Татьяна молчала, но её сердце сжалось от этих слов. Вдруг, в одном из этих молчаний, она почувствовала, как в её груди что-то ёкнуло. Нет, она не могла этого допустить. Не могла стать частью их игры. Она была человеком, а не вещью. И она должна была бороться за свою свободу. Сколько бы ни стоило.
Её мысли вернулись к тому моменту, когда она ещё была в Варне, когда всё казалось обычным, а потом стала ловушкой. Она вспомнила своё последнее утро, когда Марк подождал её в баре. Она почувствовала, как её снова охватывает этот момент — как она едва не попалась в их сети. Но если ей удастся вырваться, она должна будет быть умной, как никогда.
— Я не буду там, где меня хотят превратить в товар, — прошептала она себе, стиснув кулаки. — Я не буду.
Татьяна встала с дивана, пытаясь придать себе хоть какую-то уверенность. Что-то подсказывало ей, что она не одна в этой ситуации, что она может найти выход. Она не знала как, но какой-то голос в её голове заставлял её верить, что шанс будет.
В этот момент дверь снова открылась. Охранник снова вошёл, положил на стол тарелку с едой, и его лицо, как всегда, оставалось холодным и безразличным.
— Ты не хочешь поесть? — спросил он, окидывая её взглядом.
Татьяна молча подошла к столу и взяла тарелку. С каждым днём она всё больше пыталась отключиться от всего, что здесь происходило. Она не хотела смотреть в его глаза, не хотела слушать его слова. Но она чувствовала, как её тело напрягалось от его присутствия. Страх становился её постоянным спутником. Но она не могла позволить себе сдаться. Ещё был шанс. Ещё был шанс выбраться отсюда.
— Если ты не будешь есть, я просто заберу это, — сказал он, поднимаясь к двери.
Татьяна стиснула зубы, и вдруг, без предупреждения, встала.
— Я не буду ждать, пока ты снова придешь забирать мои остатки, — сказала она с таким же холодом, какой исходил от него.
Охранник прищурился, как будто не ожидал такой реакции. Но на лице Татьяны было решительное выражение. Она не могла просто сидеть и ждать. Если даже её душили мысли о страхе, она знала, что должна продолжать бороться, не дать себе сломаться.
— Ты думаешь, что тебе это поможет? — сказал охранник с лёгкой усмешкой.
Он вышел, не дождавшись ответа. Но Татьяна почувствовала, как её грудь наполнилась воздухом, и как её сердце снова забилось с новой силой. Это было маленькой победой. Она снова почувствовала, что она жива, и что она способна бороться.
Татьяна сидела на том же самом диване, усталость и тревога начинали отравлять её каждый момент, но она держалась. С каждым днём стены комнаты становились всё более угнетающими. Охранник приходил только для того, чтобы принести еду, и каждый раз его слова звучали как приговор.