Мне почему-то подумалось, что нужно обязательно зафиксировать этот момент, хотя бы для того, чтобы потом не свалили все происходящее именно на меня. То, что дальнейшая совместная жизнь, будет невозможна, было понятно и так, а вот спроси тот же судья при бракоразводном процессе причину развода, и наверняка последуют обвинения в моих изменах и прочем. И зачем мне этот позор, в глазах друзей и знакомых? А ведь так и будет, еще и комсомольское собрание, могут организовать, чтобы заклеймить позором развратника, и разрушителя семейных уз. Такое уже случалось, и не один раз. А вслед за этим может произойти все, что угодно, вплоть до того, что просто отодвинут тебя в самый конец очереди на получение квартиры и все.
Сорвав со стены фотоаппарат, взвел затвор, и сделал первый снимок. Похоже звук спускаемого затвора привлек внимание моей супруги, поэтому она резко оттолкнула от себя мужика, и потянулась за покрывалом. В тот же момент, я зафиксировал и второй, а следом и следующий кадр.
— Ты кто? — взорвался голый мужик. — Кто тебе позволил делать фотографии?
Почему-то к этому моменту, ярость куда-то ушла, а вместо нее появилось что-то иное, и я начал воспринимать все происходящее с известной долей юмора. Накинув лямку кожуха фотокамеры себе на загривок, поднял обе руки с растопыренными пальцами над головой и воскликнул.
— Видишь, оленьи рога? Муж я. Понял? Пока муж.
Мужик, явно не ожидал такого ответа, и потому испуганно отшатнувшись воскликнул.
— Слушай, богом прошу, засвети пленку, все что хочешь сделаю, все что есть отдам, только засвети. Кто узнает меня, на фотке, считай конец всему. Вся карьера, коню под хвост!
— Не беспокойся, ты там со спины. Рожи не видно. Хотя если сейчас же не смоешься, появится и она. Так что, поспеши. А фотки — это только, для вон той шалавы. Она же сука сейчас всем растреплет, что не она передком торговала, а я ей изменял, направо и налево. А так, вещественное доказательство. Я конечно не собираюсь рассказывать об этом всем и каждому, но попробуй она обвинить меня хоть полусловом на работе или суде, и судья увидит все ее подноготную, а заодно и фотографиями полюбуется, где он еще такую голую бабу увидит?
— Ты не посмеешь! — воскликнула женушка. — И ни одно ателье не возьмется печатать фотки с голой женщиной!
— Ты меня плохо знаешь. А напечатать я могу и в своем приюте. Там и не такое напечатают. Еще и всем приютом обсудят, и осудят. Вот пацанам весело будет.
Похоже мои слова достигли цели. Женушка сама выходец из детского дома, и прекрасно понимает, что я прав, во всем. И фотку сделают, и по всем приютам слава пойдет, и все разом отвернутся. И после такого никто руки не подаст.
Мужик тем временем быстро влез в брюки, накинул футболку и ринулся в прихожую, протиснувшись мимо меня бочком, и испуганно окидывая меня взглядом. С ростом он явно подкачал, а связываться с таким громилой, как я себе дороже. Там воткнул в туфли свои босые ноги, приговаривая при этом.
— Сука! Чтобы еще хоть раз, да ни в жизнь! — тут же выскочил из квартиры и дал стрекоча, радуясь, что легко отделался.
Я свернул кожух фотоаппарата, и оставив болтаться его у себя на шее, подошел к детской кроватке, пригнулся, чтобы поцеловать дочку, которая к счастью ничего этого не слышала и продолжала тихонечко сопеть, глядя свои девичьи сны, поправил покрывало. Затем дойдя до платяного шкафа, достал лежащий на нем чемодан. Открыв шкаф, не торопясь выгреб из него все свои вещи, добавив к ним, пару комплектов постельного белья, пару полотенец, прошел в ванную комнату, где забрал свою зубную щетку и бритвенный станок. Вернувшись назад уложил все это в чемодан. Потом взял походную сумку, в которую сложил остававшуюся дома свою обувь, и свой телевизор, купленный еще в те времена, когда жил в общежитии. Сейчас он стоял без дела, потому что давно уже был приобретен другой, и поэтому я решил его забрать с собой. Зайдя на кухню взял пару кружек, свой старый армейский бачок, в котором когда-то готовил еду и эмалированный чайник. Добавил ко всему этому по паре столовых и чайных ложек, один из ножей, и решил на этом остановиться. Как бы я не был зол на супругу, но забирать то, что могло пригодиться дочери, я бы не стал, ни под каким предлогом.