Примерно за пару дней до конкурса, как стыдливо называли это мероприятие, перед самым отбоем ко мне подошел дежурный по роте, и вполголоса предложил дойти до туалетной комнаты, сказав, что со мной хотят поговорить, пообещав, что никакой подляны не будет. По большому счету, я этого и не особенно опасался. По словам командира, да и я видел это собственными глазами, претенденты на участие в конкурсе, за несколько дней до его начала, освобождались от всех дополнительных работ. И не важно, был ли претендент «духом» или «дембелем» с момента объявления конкурса, он выпадал из обычного расписания. Об этом не говорили вслух, но все знали, что данного человека трогать строжайше запрещено. И «старички» обходили его стороной, только из опасения, что в противном случае, придется выйти на арену, вместо него. После, разумеется все возвращалось на круги своя, правда только с проигравшими, но пока, он считался неприкасаемым.
Фактически претендент, находился в отпуске. Он жил жизнью роты, но не привлекался не к каким дополнительным работам, и в то время, как рота уходила на объект, мог заниматься чем угодно, вплоть до того, что валяться на постели, или заниматься в спортгородке. Этими привилегиями пытались пользоваться и другие солдатики, уставшие от дедовщины. Мол согласимся на бой, недельку отдохнем, а там можно и отказаться под каким-то предлогом. Оказалось, не все так просто. Если дал согласие, на ринг, ты выйдешь в любом случае. Бойцом или куклой для битья, зависит только от тебя, но на арену тебя в любом случае доставят. И если вначале об этом не говорили, то к моменту моего призыва об этом уже все знали. И, если и находились идиоты, которые рассчитывали на другой исход, то их быстро вразумляли.
Кстати, как оказалось, в этот раз биться буду не только я с двумя противниками, но и еще трое претендентов на продуктовый грузовик, роты обслуживания. Так что зрелище обещало быть довольно долгим. Но, пожалуй, стоит вернуться к вышесказанному. Отстояв вечернюю проверку, я направился в сторону туалета. Возле входа стояло несколько «старичков» которые предупредив, чтобы я подошел к окну, запустили меня внутрь, и прикрыв дверь встали на страже, обеспечивая конфиденциальность беседы.
В туалете света не было, и похоже, кроме меня тоже никого не наблюдалось. Я подошел, как и предлагалось к окну, приоткрыл створку и услышал голос.
— Не стоит высовываться парень. Просто послушай меня, и сделай правильные выводы.
Тот, кто это произнес, находился на улице за окном, и похоже очень не хотел, чтобы об этом разговоре, кто-то узнал. Оно было в общем и понятно. Любые сношения между претендентами пресекались на корню. Даже если ты дружил со своим будущим противником, за неделю перед боем на ринге, общаться с ним было запрещено. Наверное для того, чтобы не случилось договориться об исходе боя. Ты мог издалека наблюдать за его действиями, смотреть как он тренируется, но любое общение, каралось очень жестоко. Вплоть до того, что инициатора, могли отправить на гарнизонную гауптвахту, со всеми ее прелестями. То есть строевой подготовкой, урезанным пайком, и выпустить с нее прямо на арену. Одним словом, общение было противопоказано, именно поэтому «деды» и организовали его подобным образом.
— Мне этот грузовик, в хер не впился. — продолжил мой собеседник. — До дембеля осталось полгода, и меня вполне устраивает каптерка электриков. А грузовик, когда я завалю тебя на арену, отойдет Ильмову, блатарю, который сейчас служит в комендантском взводе. Там хоть и служба, через день на ремень, но порядки куда проще чем у нас.