Ждать пришлось недолго, вскоре подали грузовик, и мы, будущие курсанты, попрыгали в его кузов, устраиваясь по удобнее в ожидании долгой дороги. Ехать предстояло довольно долго. Вначале требовалось пересечь территорию вольного города Данцига, затем проехать около семидесяти километров по территориям вновь образованной Польши, снова перейти границу Германии и двигаться по дорогам тысячелетнего рейха, где в районе Штеттина, переправиться через восточный, а затем и западный Одер, Который разделяется в этих местах на два параллельных русла и наконец попасть в городок Штрасбург, в землях Мекленбурга, неподалеку от которого располагалось нужное нам место. Я уже настроил себя на долгий переезд, притулившись в уголке, и надеясь если не подремать, то хотя бы осознать произошедшие со мной перемены, и прикинуть что же произошло, и как мне от сюда выбраться, с наименьшими потерями. Уж очень не хотелось, оказаться в немецкой армии, и уж тем более отправиться в восточный поход. Хотя до этого момента еще больше восьми лет, но искать пути отступления, нужно было уже сейчас.
И если, сидящие рядом со мною парни, воспринимали все это, как интересное приключение, и радостно обсуждали будущее место службы, то я в отличии от них, прекрасно помнил будущую историю, и знал, чем все это в итоге закончится. В какой-то момент, даже подумал о том, а не пристрелить ли мне Гитлера, так мимоходом. И все проблемы, решатся сами собой. И тут же усмехнулся. Насколько я помню из истории, на него было как минимум сорок два покушения, это только те, что были задокументированы. Его и травили, в него стреляли, пытались устроить железнодорожную, или автомобильную аварию. При этом ни одно из покушений не достигло цели.
— И ты думаешь, что тебе позволят, даже попытаться это сделать? — Сказал я сам себе. Хорошо если вообще покажут его, где-то вдалеке. Именно поэтому, подобные мысли, просто глупость. Хотя, если подвернется случай, попробовать конечно можно. Хотя говорят, до начала войны, он считался лучшим из правителей Германии, и поднял страну с колен. Но как говорится «от любви до ненависти» — с чего поднял, на то и опустил.
В этот момент, послышался голос вызывающий на выход Клауса Беккера, и я подхватив свои вещи выбрался наружу и спрыгнув с грузовика доложил о своем появлении.
Все-таки не зря говорят, что история повторяется. Оказалось, что пока я готовился к отъезду, водитель полковника Мактавиша, начальника школы, унтер-офицер Шнитке, желая из любопытства разглядеть пулеметные амбразуры, находящиеся с внешней стороны форта, слишком сильно перегнулся через ограждающий парапет рва, и со всего маха, рухнул с пятиметровой высоты, прямо в воду, умудрившись при этом сильно ободрать руки о колючую проволоку, за которую попытался уцепиться и удержаться от падения, и вдобавок ко всему умудрился задеть находящуюся у самой воды, довольно толстую ветку, растущего дерева, сломав при этом ногу, и сейчас любопытный шофер увезен в местный госпиталь, где ему предстоит долгое лечение, а меня предложили, взамен, как наиболее опытного водителя. Одним словом, мне опять придется везти командира, правда на этот раз вместо УАЗ-469, выступает Mercedes-Benz 630k 1929 года. Переселение душ, начинается довольно привычно.
Далее все происходило по прежнему сценарию. Я сложил в багажник автомобиля свои вещи, проверил двигатель, уровень масла и бензина, и вскоре был готов к выезду. Здесь в отличии от СССР, открытие дверцы для начальства, обязательная процедура. Чаще всего случается так, что личный шофер исполняет и обязанности денщика. Во всяком случае, на время, подобных командировок. А это значит мне предстоит работа прислуги, причем без, каких-либо оговорок. Здесь армия, и любые вольности не предусмотрены. Это в СССР, я мог пошутить, приведя пару цитат из библии о сотворении мира, и вызвать тем самым смех офицеров, хотя бы в силу известного анекдота, здесь меня, как минимум не поймут. Полковник Адольф Мактавиш, высший офицер, голубая кровь армии, и любая шутка со стороны рядового солдата, будет воспринята им, как личное оскорбление. Поэтому я единственное на что имею право, так это ответить «Есть» и броситься исполнять приказ, а все остальное время молчать и стараться сделать так, чтобы быть незаметным. А если мне прикажут что-то рассказать о себе, или о ком-то другом, четко по-военному изложить все что знаю.