— Ну, конечно, но ты не знаешь, что за человек этот Ливерседж! — прошептал Мэттью. — Он устроит Джилли неприятности, если сможет, и он дядя Белинды — или он так говорит.
— У него не будет возможности устроить ему неприятность, — коротко ответил Гидеон.
— Будет, если ты передашь его в суд, — предостерег его Мэттью. — Я не думаю, чтобы он сумел выиграть дело, но это наделает столько шума, ты понимаешь! Что же нам делать?
— Мне кажется, — сказал Гидеон, — лучше всего найти Адольфа и понять, что за проказу он затеял. Я возьму Ливерседжа с собой, и Адольф решит, как нужно с ним поступить. А что касается тебя, то имеешь ты разрешение находиться здесь?
— О, да, я сказал, что меня призывают неотложные семейные дела, и мне разрешили отлучиться. Но, ты знаешь, Гидеон, я думаю, что Нитлбеду нужно сделать выговор! Это переходит всякие границы, он приехал искать меня в Оксфорде и вел себя, словно я школьник, и угрожал пойти к ректору, если я не скажу ему, где можно найти Джилли!
— Хотел бы я. чтобы он так и сделал! — проговорил его кузен. — Какого дьявола ты взвалил на него свои проклятые глупости? Если он до сих пор жив, то это не благодаря тебе! Возвращайся в Оксфорд, и если ты не можешь не влезать в дурацкие неприятности, ради Бога, обращайся с ними ко мне и не заставляй Джилли рисковать из-за них своей шеей!
Мэттью был так потрясен этой бесчувственной речью, что пустился в долгое и негодующее самооправдание. Гидеон без угрызений совести прервал его и сказал, чтобы он приберег свое красноречие. Мэттью свирепо уставился на него.
— Это такое же мое дело, как и твое, и я поеду с тобой в Хитчин!
— Ты можешь сделать это, потому что тебе это по дороге, но дальше ты со мной не поедешь! — заявил Гидеон, решительно отворачиваясь.
Он обнаружил, что за ним с тревогой наблюдали Нитлбед и Рэгби, которых неприязнь к мистеру Ливерседжу сделала союзниками. Мистер Ливерседж разместился в экипаже Гидеона, сложив на груди пухлые руки, а на лице изобразив добродушное, если не сказать благочестивое выражение. В своем внезапном воспоминании о Белинде он почувствовал руку Провидения, властно проявляющую себя в его участи, и был способен встретить тяжелый взгляд капитана Вейра снисходительной улыбкой.
— Теперь мы отправляемся в Хитчин, мой подающий надежды друг, — сказал Гидеон. — Мне кажется, что его сиятельство будет рад заполучить вас!
— Если, — величаво кивнул мистер Ливерседж, — у его сиятельства есть малейшее уважение к справедливости, сэр, он увидит во мне благодетеля!
— Мистер Гидеон, разрешите мне проучить его разок! — слезно взмолился Нитлбед.
В этой просьбе ему было отказано, и он угрюмо вскарабкался в двуколку Мэттью. Гидеон занял место на козлах своего экипажа и взял вожжи. Мистер Ливерседж любезно сказал:
— Могу я предложить вам небольшой совет, сэр? Я подозреваю, что вы можете поднять шум в Хитчине, расспрашивая о герцоге Сейлском. Говоря, как человек, принимающий интересы его сиятельства близко к сердцу, я бы посоветовал вам навести справки о мистере Руффорде, так как у меня есть основания полагать, что он путешествует под этим псевдонимом.
Гидеон, которого начинало развлекать это нахальство, поблагодарил его и по прибытии в гостиницу «Солнце» последовал его совету. Результаты не были обнадеживающими. Домовладелец отнесся к нему с явной враждебностью и сказал, что если бы он имел хоть малейшее представление о тех беспокойствах, которые обрушились на него из-за того, что он предоставил комнаты этому драгоценному мистеру Руффорду, он предпочел бы просто закрыть свое заведение.
— А если вы ищете его дерзкого мальчишку, меня бесполезно спрашивать, — прибавил он. — Потому что это не мое дело! А если вам нужны комнаты, то гостиница переполнена!
Капитан Вейр, чей властный характер не мог легко снести эту наглость, посчитал своим долгом кое-что добавить к скорбному списку бед хозяина, но мистер Ливерседж поторопился, с многозначительным покашливанием, положить руку на его плечо и сказать:
— Гм! Позвольте мне, сэр! Ну-ка, любезный, выслушайте меня, если вам не трудно! Вы не будете отрицать, что мистер Руффорд останавливался недавно на этом постоялом дворе… кажется… с молодой спутницей.
— Если вы имеете в виду, что с ним были мисс Белинда и этот ее братец, который сказал, что Руффорд его наставник, то не буду, — ответил хозяин. — Только я никогда не видел, чтобы наставники вели себя подобным образом или носили такую одежду. Дурак я был, что впустил его в свой дом! Из-за этого у меня одни неприятности! Негодник Том опозорил эти стены, когда попался за разбой, да еще мистер Клитро угрожал мне геенной огненной за то, что я позволяю развратникам соблазнять невинных девушек под своей крышей, чего я никогда не делал, черт побери! И как только он убирался, на пороге появился мистер Мэмбл, которого привел констебль, а уж. этого со мной не приключалось за всю мою жизнь!
— Кто такой этот дьяволов мистер Мэмбл? — опросил Гидеон.
— Можете узнать, сэр! Отец этого негодника, вот дето он такой!
Мэттью, который был совсем сбит с толку речью хозяина, сказал:
— Но кто такой негодник Том? Гидеон, это не может быть Джилли! Ливерседж, кто такой негодник Том?
— Здесь, сэр, должен признать, что я нахожусь в затруднении, — сознался мистер Ливерседж. — Я могу, однако, утверждать, что родственники Белинды неизвестны. И мистер Том, фактически, покрыт тайной.
— Подождите! — произнес Гидеон. — Будь я проклят, почему я не догадался захватить с собой письмо кузена? Кажется, он говорил что-то о путешествии в качестве воспитателя с каким-то мальчиком. Видимо, это и есть тот самый мальчик.
— Мне ничего не известно о воспитании, сэр, — вставил хозяин. — Судя по тому, что сказали мистер Мэмбл и мистер Снейп, который действительно является наставником мальчишки, мистер Руффорд похитил Тома. Мистер Мэмбл поговаривал о том, чтобы поехать в Лондон и поднять на ноги полицию, но от себя скажу, что скорее это Том его похитил, потому что, уверен, мне на глаза еще никогда не попадался такой дерзкий мальчишка! Хорошее дельце, ничего не скажешь — дворянина сажают в тюрьму за разбойное нападение, и его приходится выручать из нее! Мистер Мэмбл не сомневался, что его сын попал в руки мошенника, который использует его в своих нечестивых целях, и его нельзя заставить переменить мнение, что бы ни говорил констебль! Кстати, сам я не думаю так о мистере Руффорде, как и констебль, и мистер Ор, который у нас мировой судья.