Иван Степанович вместе с сыном обошел дом, участок, полюбовался лесом, подступившим почти вплотную. Напарился в бане. И, вернувшись, долго разговаривал с сыном и Сережкой в полутемной спальне. Никому не хотелось включать свет.
— Знаешь, Сергей, Валентина Ивановна — человек резкий. Но не с добра. В детстве была в детдоме. Когда война началась, детдом был оккупирован. И немцы у ребятни брали кровь для своих раненых. Валюхе тогда три года было. Кормили их крапивой и гнилой картошкой. От нее одна тень осталась. Умирала девчонка. И даже когда потеряла сознание, врач ей в вену иглу вставил, чтоб последнюю кровь взять, покуда жива. Да тут партизаны помешали. Открыли стрельбу. Врач про Валюху забыл. Ее нянька унесла. К себе домой. Растила до конца войны. В самом детдоме к тому времени больше половины ребят поумирало. А Валька уцелела. Но нянечка была старой. И после войны, когда узнала, что ее третий сын тоже погиб, уже в Берлине, не выдержала. Умерла. Вальку опять в детдом. Там она училась. Потом в ФЗО пошла. Но постоянные заборы крови даром не прошли. Здоровье сдавало. А тут узнала, что ее отца, кадрового офицера, попавшего в плен, заживо скормили свиньям. А мать попала под бомбежку вместе с военной колонной, менявшей дислокацию, погибла на Курской дуге, — выдохнул Иван Степанович и продолжил: — Однополчане… Мать их в бок! Девчонка и не выдержала этих известий. Попала к неврастеникам. Чуть на Колыму не угодила! Хорошо, врачи вступились.
— А на Колыму за что? — ахнула бабка.
— Награды ее отца были аннулированы, когда в плен попал. И посмертно назвали его предателем. Валюха, услышав о том, Сталина кляла на все лады! И не только его. А всех и вся, из-за кого сиротой стала. Ее спрятали в санаторий закрытого типа для детей-ивалидов. Там она подлечилась, поступила в библиотечный институт. И закончила с отличием. А вскоре меня встретила. Я тогда высшее офицерское училище закончил. В Одессе. Поженились. Правда, Валюшка долго не соглашалась. Мол, не получится семьи. И рассказала все. Потом и врачи со мной беседовали. Предупреждали о возможных срывах. Но… Они случались крайне редко. Я, как обещал, берег ее от стрессов. Но от жизни нынешней не убежишь. И позавчера у нее был очень сильный приступ. Думал, потеряю свою Валюху. Навсегда… Посинела. Дышать стало нечем. А на венах, сколько лет прошло, следы от игл, черные, как дробью пробиты… Еле откачала «неотложка»… Вот и злился на нее, и обижался, а пришла минута, свою жизнь отдал бы! Только бы она жила! Ну, кто я без нее? Старый мухомор! Не только кому-то, себе не нужен! А Валя всю жизнь любила меня! И теперь не можем друг без друга! Случается, конечно, иногда цыкну на нее! Но перегибать боюсь. Знаю, потерять могу. Потому уговорами, убежденьями переламываю. А чем старше становимся, тем больше ее жалею. Ведь я ей один всю родню заменил. Случись что со мной, не переживет. Если она уйдет, я себя исказню, что никчемным человеком жил, не уберег…
— Отец, а почему ты раньше о том мне не говорил? — удивился Александр.
— Сначала ты мал был. Потом — молод. Дальше — несчастен. Свое бы пережить и удержаться на ногах. А вот теперь — самое время. Но не для того, чтобы пожалел, чтобы понял. Неспроста все так сложилось. И я никогда не мог оставить ее. Не только потому, что жалел, я люблю ее. Она вынесла непосильное для женщины. И держалась в этой жизни зачастую из последних сил…
Сережка слушал равнодушно, думал о чем-то своем.
— Куда она устроилась на работу? — спросил Александр.
— В техническую библиотеку. Кстати, отобрала для Сергея какие-то книги. Я их ему привез. Валентина убеждена, что они пригодятся.
— Покажите! — заинтересовался мальчишка. И, взяв стопку книг, ушел на кухню, там под настольной лампой внимательно просмотрел все, что передала для него Валентина Ивановна. Несколько раз у него вырывался восторженный крик:
— Класс! Я это искал!
— О! Схема! Та самая!
— Цены нет! Находка!
— Иван Степанович! Большое спасибо! Сколько я могу их подержать у себя?
— Она их тебе насовсем прислала!
— А откуда узнала, что именно эти книги мне нужны? — удивился Сергей.
— Да кто их разгадает, этих женщин, где их чутье прячется? У тебя в ящике стола остались какие-то железячки, записи. Она в них разобралась. А еще в твой колледж звонила к директору. Там согласны перевести тебя на заочное отделение. Учебники, нужную литературу бабка обеспечит. И еще! Там в сумке, чуть не забыл, два набора конструкторов. Она купила тебе. Ты хотел их. Правда, не верила, что можешь в них разобраться. Но на всякий случай взяла.
Сережка с головой влез в сумку. Выволок оттуда дав пакета. Развернул. Улыбка разлилась по всему лицу.
— Пап! Глянь! Приемник могу собрать теперь! Карманный! На всех волнах ловить будет! А еще звонок! Глянь! Шестнадцать мелодий! Электронный! На батарейках! Я его завтра соберу и поставлю! — радовался Сергей.
«Значит, не все так плохо было, раз знала свекруха, чем занят Сергей! Интересовалась его делами. Не всегда и он озорничал!» — думала Стешка, наблюдая за всеми, слушая каждого.
— А когда сватья к нам пожалует? Иль ей деревенский дух не по нраву? Пошто не схотела повидаться с нами? — тихо вошла Варвара и глянула на Ивана Степановича вопросительно.
— Знаете, Варя, моя жена считает, что незваный гость хуже татарина. Ее не приглашали. Потому не решилась. Теперь, когда передам ей, конечно, приедет. Ей тоже хочется познакомиться с вами. Со всеми. Ведь нас было всего трое. Теперь вон сколько родни появилось! Она всегда завидовала большим семьям. А тут… Не знала, как отнесетесь к ее приезду. Когда скажу, что внук ожидается, она очень обрадуется. Много лет этого ждали! Теперь уж доживем..;
— Ты поживи у нас! Не спеши уезжать. Сам попривыкни ко всем, приглядись. Матери я позвоню из Дубровинки, чтоб не беспокоилась! — предложил Сашка.
— Знаешь, сынок, чем скорее вернусь, тем быстрее она к вам приедет. Я знаю, как Валюшке это нужно. Пусть успокоится. Ей легче будет, когда все увидит сама. Она ничего тебе не говорила, по мне хорошо известно, как тяжело она перенесла твою первую неудачу с семьей.
— Это уже прошло. Забыть пора! Все ошибаются. И я не стал исключеньем.
— Все ее не касаются! Ты у нас один. Вот родит Стеша твоего сына, тогда поймешь меня и мать…
— Ты не спорься с ним. Он правду молвил, — осекла Варвара зятя, поняв Ивана Степановича.
Утром он уехал, пообещав до Нового года обязательно появиться здесь хотя бы на несколько дней.
Стешка со страхом и любопытством ждала приезда свекрови. Конечно, ничего хорошего не ожидала от ее визита. Засели в памяти рассказы Сережки о ней. Да и Александр нервничал. С тревогой просыпался каждое утро. И успокаивался лишь к ночи. Он знал, мать не рискует идти по потемкам деревенской дорогой. Он даже кисть оставил, чтобы не пропустить приезд матери, контролируя каждое ее слово, всякий шаг. Он не доверял ей и переживал, чем обернется это посещение для него? Не нарушится ли эта недавняя хрупкая гармония, не оборвется ли в один миг то, чем он дорожит?
Он знал, как резка и несдержанна мать в своих оценках. Как может больно обидеть словом, ударить по самолюбию и унизить…
Даже Сережка в ожидании Валентины Ивановны весь съежился. Веселость как рукой сняло. Мальчонка сник, стал угрюмым, неразговорчивым. И заранее сказал Стешке:
— Мам! Если она начнет выступать, я ее прогоню! Хорошо? Ты не переживай…
И только Варвара казалась спокойной. Она одна не смотрела на дорогу, никого, казалось, не ждала. О Валентине Ивановне не заговаривала. Спокойно управлялась по дому. И, видя тревогу каждого, усмехалась.
«Чего страдаете? Прищемили хвост бабе! Уж не рыпнется. Деваться некуда. Не мы у ней живем. Не держит она верх над нами. Вот тогда понятны были ваши страхи. Теперь она у сына в руках. Он ей не даст разгуляться», — думала женщина, представляя себе, как встретит свою новую городскую родственницу. Она заранее обдумывала, о чем станет с нею говорить. «Библиотечный институт закончила. Знамо дело — много книжек прочла. А что ей еще было делать. Только страницы листать. Во, работа! Мозолей нигде не набьешь. Разве только на заднице от сидячки. Мне не до книжек было. Ни одной за свою жизнь не прочитала. Да и кто в деревне книги имеет? Только учительница. Остальных и не заставишь их купить. Газету просмотреть нет времени. Не то самой, Стешка никогда не держала их в руках. Может, только когда на фельдшерицу училась. Да и кому теперь до книг? Только бездельницам, как сватья! У ней все готовое! Ну об чем с ней говорить стану? Может, о еде? Про засолы? А что она в них соображает? Готовое, магазинное жрет. Поди, корову никогда в глаза не видела. Разве только на картинке! Иль как картоха растет? Нет, ума не приложу, об чем с ней судачить…»