— Ну, намазюкал! Зачем испортил кубики? Чем Рубика вертеть, учился бы писать лучше. А то только и знаешь: играть.
Иногда на Глеба нападало такое ворчливо-назидательное настроение.
Но Лиля вгляделась и сказала:
— По-моему, здесь что-то написано. Ивасик, правда же?
Ивасик подошел, смотрел минуты две, а потом прочел:
— «ЗВРЯГВИЛЗ». Постойте, где здесь продолжение? Ага: «ВЗКМНЯ». Понятно? Он же подряд пишет и без гласных почти. Получается: «Завря Гвилизов из Камня».
— Врешь! — от неожиданности грубо воскликнул Глеб.
— Если я вру, читай сам: тут еще на четырех сторонах чего-то написано.
Все бросились читать и расшифровывать — насилу расшифровали: «Завря Гвилизов из Камня, читает, пишет, очень умный человек, Завря милый, солнышко».
— Ничего себе, — сказал Глеб, — написать такое послание на кубике Рубика — такое дело изобретателю Рубику не придумать! Завря, а напиши: «Глеб великий ученый».
— И «Лиля циркачка и фокусница»!
Миг — трун, трун, трак-трак, прк-прк, и Завря навертел. Прочли, расшифровали — точно.
— А ведь ему еще и года нет,— сказала Лиля.— Он просто гениален.
Трик-трак, трик-трак, и Завря навертел и это.
— Жаль, что никто, кроме нас, прочесть не может,— молвил не без издевки Вова.
Но на него так дружно накинулись сестра и братья, что он сказал примирительно:
— А чего ему глупым быть, если у него три мозга?
— Откуда ты знаешь, что три?
— У него же три горба,— похлопал Заврю по горбикам Вова. — А у нас только один. — Он хлопнул себя по голове.
— Ну, умен! — сказала насмешливо Лиля. — У верблюда, по-твоему, Вова, тоже три мозга?
— У Заври правда три мозга,— тихо сказал Ивасик.
— В конце концов у нас тоже левый и правый мозг, — задумчиво молвил Глеб.
— А может быть, у него даже шесть мозгов! — воскликнул с восторгом Вова.
МАШИНА БЕГАЕТ НА ВЕРЕВКАХ
Пришлось купить несколько кубиков Рубика.
Завря моментально выкручивал на них фразы. Научился даже пустые квадратики вставлять между словами, вот только гласными по-прежнему пренебрегал. Ничего, теперь все же разгадывать его ребусы-головоломки стало легче. Но уж что бы он ни писал, где-нибудь, хоть в начале, хоть в конце, хоть посредине, вставлял обязательно: «Завря Гвилизов из Камня, очень умный человек, солнышко». Разумеется, без запятых и почти без гласных букв. Да, Завря считал себя их братом и вообще человеком. То, что у него хвост, а у них хвоста нет, что у него три глаза, а у них два, что у него три горба, а у них ни одного, ничуть не разуверяло его в том, что он человек и их брат. Он, между прочим,— знали бы родители! — маму считал не только их, но и своей мамой, папу называл папой, а Нину считал даже больше своей бабушкой, чем их. «Нина»,— называл он ее на своем щелкающем языке, и бабушка его понимала — она неизменно оборачивалась на два его щелканья, обозначавшие «НН».
Вот так вот, «Завря — человек» и все тут. И, очень возможно, он был прав. Уж коли он жил и рос с ними, разговаривал, хоть и непонятно, но человеческими словами и даже писал почти по-человечески, кем же он и был, как не Зав- рей-человеком!
Итак, Завря писал все понятнее и понятнее, и все быстрее читали его ребята Гвилизовы. Но фразы у него все-таки были очень странные:
«Машина бегает на веревках-ногах — так и муха на потолке».
«По окнам проходят головы — ноги в подвале».
Ивасик только один и понимал такие фразы и объяснял нетерпеливо:
— Это Завря видит троллейбус за воротами, а колес из-за ворот не видно, вот он и думает, что троллейбус по проводам, как муха по потолку, на двух ногах бежит-катится. А когда мимо окон проходят люди, Завря же только головы видит, а ноги-то, он понимает, где-то внизу, а я ему недавно о подвале рассказывал.
— Вы понимаете или не понимаете?! — закричала вдруг Лиля.— Он же ничего, кроме дома, не знает! Он же, как в тюрьме, живет, наш Завря! Он же никогда за всю свою жизнь даже во дворе не был!
— Нно зимой же было холодно, — растерянно возразил Ивасик.
— Зимой-зимой! Но уже давно не зима! Вы уже и сами не замечаете, что вокруг вас делается!
Все обернулись к окну. Даже Завря. В самом деле, какая там зима — была настоящая весна. Розовым облаком круглились цветущие жердёлы, белыми облаками — цветущие вишни. В желтом пуху цветов выглядывали из-за соседнего дома ветви тополей. И первые листочки на тополях, на фруктовых деревьях сами были как золотистые цветы — топорщились, нежились и блестели на солнце.