— Но что же это будет, если Завря покажется на улице? — беспокойно спросил Ивасик.
— В зоопарк его заберут, вот что! — решил Вова.
— Как... в зоопарк? — побледнел Ивасик.
— Или в мединститут для вскрытия.
— Как... вскрытия? Не имеют права — он же наш.
— Имеют!
— Не выдумывай, Вова! — прикрикнул Глеб. — Но вот о чем следует подумать, так это об инфекциях. Завря у нас домашний. И любая уличная инфекция может оказаться для него смертельной...
— Те-те-те-те-те,— передразнила старшего брата Лиля. — Ах-ах, он домашний! А вы? Вы что, тоже домашние? Или, входя к Завре, вы проходите дезинфекцию? Скажите, что просто трусите: как бы чего не вышло!
— А если Завря убежит? — чуть не плача, воскликнул Ивасик.
— Так что, теперь ему никогда не дышать свежим воздухом?! Тогда уж сдайте его в настоящую тюрьму. Да вы просто стесняетесь появиться на улице с Заврей: я вижу вас насквозь!
— Неправда, я не стесняюсь! — крикнул Ивасик.
— Как хотите, а я с ним рядом по улице не пойду, — заявил Вова.
— Его не убьют? — продолжал терзаться Ивасик.
— Скандал, во всяком случае, будет,— молвил Глеб. — Но попытка — не пытка.
ЧТО БЫВАЕТ НА УЛИЦЕ
Впереди шли Ивасик и Лиля. Между ними Завря. Ивасик судорожно-крепко держал Заврю за ручку. Завря потихоньку подергивал руку, пытаясь ослабить хватку Ивасика. Но Ивасик еще судорожнее сжимал его пальцы в своей руке. Лиля же почти и не сжимала Заврину руку — она «держала» его при себе разговором. Но то ли Ивасик уж очень крепко сжимал его ручку и при этом, может, даже выворачивал ее, то ли впечатлений было уж очень много у Заври, только он, казалось, даже и не слышит Лилю, хотя та говорила очень четко и раздельно и даже задавала вопросы, на которые Завря не отвечал. Он вертел головой, набычивался, распахивая теменной глаз, потом, наоборот, задирал голову, прижмуривая теменной и посверкивая двумя лицевыми.
Вова шел сзади, делая вид, что он не имеет к этой странной троице никакого отношения. Глеб занял пост сбоку, наблюдая и записывая, как воспринимают Заврю встречные. А надо сказать, ничего особенного и не было. Никакого скандала. И даже никаких особых зевак, а тем более толпы и сенсации.
Кто-то из встречных тихонько засмеялся, а, пройдя, оглянулся.
Детский голос сказал громко:
— Мама, мама, а что это?
И мама спокойно, словно каждый день видела такие существа, как Завря, объяснила ребенку:
— Это такой зверушка, из Южной Америки, видишь, он совсем ручной и слушается своих хозяев. И пальцы в рот, как ты, не берет, чтобы не наглотаться микробов.
«Из Южной Америки, — покачал головой немало озадаченный Глеб. — А не хочешь, из прошлого миллионолетия? Из другой эпохи?»
А следующий ребенок даже и спрашивать у своего дедушки не стал.
— Смотри, дедуля, — сказал ребенок,— какой Горыныч! Вот, дедушка, слушайся меня, а то станешь тоже таким!
Вот и все впечатления от Заври на улице. Правда, на улице тихой, спокойной, да еще в то время, когда все на работе, а проходят по улице только бабушки и дедушки с детьми да еще домохозяйки за продуктами, а это такой народ, который ничем не удивишь.
Что же это, в самом деле, думал растерянно Глеб, которому и записывать-то было нечего! Папа и мама совсем не удивились Завре, потому что считали, будто у их детей, а также в юннатском кружке может быть что угодно. Густав Иванович Густодым тоже не удивился — он столько знал, что уже ничему не удивлялся. А теперь оказывалось, что и встречные ничуть не удивляются Завре — они, кажется, тоже считали, что и на улице все может быть — даже трехгорбый ящер в курточке и штанах! Неужели и какой-нибудь путешественник, идущий по джунглям или по Сахаре-Рассахаре, не удивился бы, встретив Заврю в штанишках?
Зато Завря — Завря был ошарашен, потрясен. Особенно ревом упавшего мальчишки. Бабушка уже подняла малыша, ужё отряхивала его локоть и коленки, а ее внук все еще захватывал и захватывал раззявленным ртом воздух, все закидывал и закидывал голову, все закатывал и закатывал глаза. На минуту вообще показалось, что или он уже раздумал плакать, или потерял сознание. И вдруг мальчонка взорвался визгом. Визг перешел в низкий, но тоже мощный рев, потом в гудение, всхлипывания и писк. Завря по очереди зажмуривал один глаз за другим, а складки возле ушей шли у него веером. Эти складки как бы опадали в изнеможении, когда мальчишка, оборвав рев, снова набирал воздух для очередного визга. При этом Завря начинал так же закидывать голову и хватать ртом воздух, изредка косясь на очаровавшего его мальчишку, точно ли он повторяет заправку воздухом ревуна. Мальчик вдруг перестал захватывать ртом воздух, выпрямился и сказал обыкновенным удивленным голосом: