— Простите, нет времени, срывается репетиция и концерт. Дези, вашу ручку, мадемуазель, и поблагодарим публику за внимание! Оп-ля!
И, ухватившись черной ручкой за белую руку Сергеева, обезьянка, не отрывая руки, закувыркалась и даже заулыбалась, хотя зубы были длинноваты и желтоваты для такого изящного создания.
Милиционеры смеялись и восхищались вместе со всеми. А Глеб уж и не знал, радоваться ему или привычно огорчаться. Конечно, Сергеев был знаменитым дрессировщиком, и в его группе были не только обезьяны и тигры, но и моржи, и яки, и даже птицы. Но пусть он был знаменитым-раззна- менитейшим, однако стоило ему появиться, и никто уже не смотрел на Заврю. Неужели и в самом деле люди удивляются только тому, чему уже готовы удивиться? А чтобы удивились Завре, нужно по меньшей мере рассказать все, начиная с грозовой ночи над морем, с камня, который то становился тяжелым, то легчал. Но ведь, возможно, рассказу бы даже и не поверили, потому что люди верят тому, чему уже готовы поверить. Эх, если бы... Но Глеб не успел додумать. Сергеев
посадил Заврю и обезьянку на велосипед, а сам пошел рядом, придерживая руль. Глеб, Лиля, Ивасик и Вова шли следом, и все расступались перед ними и переговаривались, Глеб сам слышал, что Завря — это дрессированный крокодил, хотя где, спрашивается, такой крокодил, у которого три горба и который ходит на задних лапах! Между тем Завря соскользнул с седла на раму, ручками вцепился в руль, а ноги его как раз дотянулись пальцами до педалей. Мужчина помогал Завре держать равновесие и править рулем, обезьяна вскочила на плечи Завре, мальчишки, которые всё бежали следом, закричали:
— Это Сергеев со своей группой!
— Ура!
— А я сразу подумал!
Наконец все зеваки отстали, и тогда Ивасик решился спросить:
— Товарищ дрессировщик, откуда вы узнали, что его зовут Заврей?
Сергеев улыбнулся:
— Ну, в парке вы так кричали все вчетвером: «Завря! Завря!», — что не расслышать было просто невозможно. Ну, а чтобы не было никаких осложнений, я решил сделать вид, что ваш Завря из моей группы дрессированных зверей.
— А как вы поняли, что сказал вам Завря? — спросил недоверчиво Вова.
— Ну, это было и без слов понятно.
— А мы уж думали, что Завря и правда из цирка.
— А кстати: что, если вашему Завре да и кому-нибудь из вас попробовать выступать в цирке?
Ивасик растерянно заморгал, Вова удивился, а Лиля крикнула:
— А что, можно?!
Глеб пожал Сергееву руку:
— Мы подумаем и потом скажем вам. Спасибо, что помогли нам в трудной ситуации.
— В самом деле, подумайте, — сказал, уже садясь на велосипед, знаменитый дрессировщик Сергеев. — Занятия и дисциплина вашему питомцу не помешают. А то он у вас еще
чего-нибудь натворит, и тогда, смотришь, какая-нибудь слабонервная женщина или суровый мужчина того и гляди стукнут его чем-нибудь.— И прибавил, подмигнув: — Думаете, в зоопарках железные клетки охраняют публику от зверей? Наоборот, ребята!
И уехал.
ИВАСИК УМЫВАЕТ РУКИ
Совещание в семействе Гвилизовых было бурное.
— А почему нет?! Почему нет?! — кричала возбужденная Лиля. — Почему Завре не участвовать в цирковой программе?
— Завря еще маленький,— отбивался Ивасик.
— А деньги платить будут? — деловито интересовался Вова.
— Конечно, будут! И еще какие!
— Я знаю! — крикнул Лиле Ивасик. — Ты давно только и мечтаешь стать выступательницей! Хочешь быть фокусницей? Вот и выступай! А Завря тут при чем?
Это было правдой. Лиля, наверное, всегда хотела быть фокусницей, вообще циркачкой. Только не знала об этом, пока родители не повели их в цирк и она не увидела фокусника. А уж фокусничала-то, как говорит бабушка Нина, с пеленок. Лиле нравилась всякая выдумка, всякие переполох и смех, всякие удивление и неожиданности. Она хотела делать сама эти неожиданности, загадки и разгадки. Глебовы загадки природы казались ей скучными так же, как его будущие разгадки. Если бы вдруг с неба прилетели инопланетяне, это бы ей, конечно, понравилось, но еще больше бы понравилось, если бы она сама как-нибудь сумела взлететь в небо, в самый космос и вернуться оттуда, будто инопланетянка.
Ду-ю-ду.
Я из пушки в небо уйду.
Вместе с Глебом ходила Лиля смотреть кинофильм «Воспоминание о будущем». Глеб сидел как вкопанный и что-то записывал. Лиле же было даже скучно: что это за инопланетяне, которые не могли как следует заявить о себе — столько веков, и одна путаница! Когда же папа, прочитав газету, сказал, что все эти чудеса, показанные в кинофильме, просто подделаны под инопланетные, Лиля пришла в восторг. Некоторое время, засыпая, она все думала, как бы еще что-нибудь подделать, да так, чтобы уже окончательно запутать скучных ученых. Потом увидела новую цирковую программу: под куполом цирка летали, все в блестках и серебряной чешуе, воздушные гимнасты — и опять «заболела» цирком, воображала себя воздушной гимнасткой и, очень размечтавшись, даже воздушной балериной. А что? Превратилось же спортивное парное катание в танцы на льду! И даже в воде теперь танцуют — как это называется? И когда они нашли прошлым летом камень, который становился то легким, то тяжелым, прежде всего Лиля подумала, конечно, о цирке: как с помощью такого камня можно устроить невероятное представление. Потом вдруг появился Завря — это уж был фокус так фокус! И вообще Зав- ря все больше нравился Лиле — такой смешной, такой прекрасно-безобразный, такой веселый и неутомимый, ну прямо будто он был родным сыном Лили. Или, вернее, так, словно он был сыном Ивасика и ее, только Ивасик был мамой, а она папой, а еще лучше не папой, а бабушкой Ниной. Потому что папа был немного скучным, хотя об этом своем наблюдении и впечатлении Лиля не говорила никому, даже братьям — так, знала про себя, и всё. И побаивалась, как бы не стать с годами похожей на папу. Лучше бы папа и мама были ее детьми, она бы уж сумела их немного растормошить и научить любить жизнь и всякие неожиданности. Так вот частенько размышляла Лиля, глядя с удовольствием и удовлетворением на Заврю и мечтая, как будут они с Заврей выступать в цирке. Для этого и язык Заврин учила, раз уж у него нет голосовых связок и он не может разговаривать по-лилиному. Но так даже лучше, опять думала она, никто и не догадается, что Завря разговаривает — так, шипит что-то, свистит и щелкает, а между тем она и Завря во время цирковых фокусов будут все подсказывать друг другу. Но это казалось так далеко, когда-ни-