Да, никогда не думали Ивасик, Лиля и Глеб, что будут так волноваться за своего воспитанника. Но Сергеев, хотя тоже был настороже, считал, что все идет как надо.
На квадратном турнике вертелись и перескакивали гимнасты. Едва они заканчивали, к турнику бросался Завря и крутился на своих коротких ручках и, крутанувшись, вспрыгивал на перекладину и бежал по ней, и будто бы сваливался, и даже хвостом пытался цепляться, хотя хвост его совсем не
был приспособлен для этого, а потом все же взбирался на турник и снова бежал поверху.
— Смотри, смотри, папа,— кричал малыш,— он на хвосте по турнику бегает!
А Ивасик вздыхал тяжело:
— А меня уже в голове все вертится и мелькает.
— А ты говорил, дома его держать,— торопливо, чтобы не очень отвлекаться, шептала ему в ответ Лиля.— Он же, как в тюрьме, был дома. Видишь, сколько ему движения требуется!
Четыре гимнаста держали на плечах шесты, а две гимнастки прыгали с одного шеста на другой. И Завря тоже прыгал. И на ходулях бегал вслед за артистами и даже свалился с ходулей, но так ловко, что и Лиля с Ивасиком не поняли, нечаянно или нарочно.
Эквилибристы выехали на арену, оседлав свои велосипеды, как вздыбившихся коней, на одних задних колесах и при этом не держась за руль. Что они только не выделывали со своими велосипедами! И так же мастерски, только очень смешно, катался Завря, приспособившись даже править ногами рулем, а руками вертеть педали. Зрители то и дело разражались аплодисментами и свистом.
Подошла очередь дрессированных животных. Сам Сергеев ушел в тень — можно сказать, что он ассистировал Завре. Под свист Заври тигры выстраивали пирамиду, на которую легко взбегал Завря, посверкивая своей пупырчатой кожей и чешуйчатым, специально придуманным для него комбинезоном. Львы, притворно рыча и кровожадно зевая, прыгали на барабаны и, повинуясь свисту и шипению Заври, поднимали передние лапы, опираясь на задние ноги и хвост. Змеи- удавы, шипя и свистя, как сам Завря, свивались, вытягивались крученым столбом, опадали, проныривали в кольца друг друга, раскачивали Заврю, а в заключение он съехал по их спинам, как со скользкого холма, и сразу же рассыпалась змеиная горка, и змеи покачались, приподнимаясь на хвостах, как бы раскланиваясь, и уползли в свою клетку.
Но, оказалось, это еще не все. Под грохот барабанов на
арену выкатили огромный черный куб. Ивасик аж рот раскрыл. «А ты и не знал?» — прошептала Лиля, прежде чем присоединиться к Завре. Она делала вид, что помогает Завре накрыть черный таинственный куб парчовым покрывалом, но больше раскланивалась, чем помогала.
Сергеев внес поднос с горящими свечами. Свет в зале погас. Зрители затихли. Раздавалась только быстрая дробь барабанов. И вот в руке у Заври горящая свеча. Завря обходит с нею вокруг куба, потом приподнимает покрывало и кидает свечу в куб. Кидает, как кидают какой-нибудь там мяч или камешек, словно это не горящая свеча. Вот в его ручке еще одна свеча, и она следует за первой. А грохот барабанов медленно нарастает. Лиля ввозит на арену клетку с голубями и делает реверанс. Однако никто не видит ее реверанса — все зачарованы странной игрой Заври со свечами. Одну за другой кидает Завря свечи в куб — десять, двадцать, может быть, тридцать. Барабаны умолкают. Розовый луч прожектора высвечивает Заврю так, что он весь сверкает и переливается. Завря взмахивает ручками и начинает стягивать покрывало. И что же? А ничего: черный куб как стоял, так и стоит, только щели на углах его светятся. И это удивляет больше всего — неужели брошенные свечи продолжают гореть, не потухли? Завря медленно-медленно начинает поднимать черный куб. Луч прожектора переходит на клетку с голубями, она открыта, но голуби не вылетают, они словно тоже прикованы взглядом к Завре; вернее, не к Завре, его ведь едва-едва видно, а к тому месту, где в это время Завря поднимает черный куб, а под ним проступает другой, светящийся. Завря опускает в сторону черный куб, который едва виден, а на его месте остается сиять светом собранный в куб свет погасших свечей. Да потому что это не свечи горят — свечей там уже и нет. И тут снимаются с места голуби, они летят в руки к Завре, и он опускает их в сияющий куб. Голуби порхают, но почему-то вылететь за пределы сияющего куба не могут. Или это стекло? Но вот Завря вдвигается в сияющий куб, и ровно половина его освещена, а половина во тьме. Потом он отодвигается, и весь уже в темноте. Голуби стайкой продолжают колыхаться в сияющем кубе. И — что же это напоминает Глебу? Да вот же, рассказ Лили о «глазе» в грозовую ночь над морем — сам «глаз» светился, но свет вокруг него не распространялся.