Атли обнаружил, что дядя тоже смотрит вслед процессии. И во взгляде его читалась жадная, больная тоска пополам с гневом. Широкие ноздри оделмана возмущённо трепетали. Мальчик вздрогнул. Эймунд, опомнившись, свирепо зыркнул на племянника, быстро отвернулся и неровной походкой отправился в дом. Опять будет пить не просыхая, как уж не раз бывало после визитов старых товарищей.
День выдался на редкость спокойным. Рагнар с Гуннаром получили в подарок от херсира по богатому ножу и теперь ходили петухами — Подкидыша для них просто не существовало. Илза тщетно пыталась образумить мужа, а посему никто не мешал Атли слоняться да размышлять до самого вечера, прерываясь на мелкие поручения матери и тёти Тинны.
Поразмыслить было о чём. Например, что за цверг пробежал между мамой и Гудмундом? Сколько Атли помнил, Фрейдис всегда относилась к херсиру со сдержанной вежливостью, и только теперь стало понятно, что она избегает внимания рутсинга. Но почему? Несмотря на возраст, Гудмунд был завидным женихом — один из самых известных и богатых людей долины, правая рука ярла Гарира, славный воин и мудрый вождь.
Неужели у них было это, ну что бывает между мужчиной и женщиной, что скальды в своих песнях называют «любовь», а потом что-то случилось, и мать больше не хочет его видеть? Или, может, до сих пор любит отца? В её рассказах он представал героем, который не ведал страха, не раз спасал друзей, поступал мудро и справедливо. Но на хуторе об ульфхеднаре Скъягги говорили совсем другое. Редко и тихо, по углам, чтоб не слышала Илза. Будто мать его сношалась с волком, и младенец родился с зубами и в серой шерсти. Будто пил без просыху, терзал свою плоть и на людей бросался, как злая собака. А ещё говорили, будто это мама наслала тот шторм, что погубил Скъягги. Наслала, чтоб спасти себя и Атли.
Мальчик искоса посмотрел на мать, занимавшуюся полотном. Фрейдис была мрачна и сдержанна, на лице печаль и усталость. Атли знал, что в таком настроении разговорить её не получится. Всё та дурацкая баллада от пьяницы Бьярне! Да и ладно, ни к чему ворошить прошлое.
Он тихонько поднялся и вышел на крыльцо — захотелось подышать ночным воздухом. Дал о себе знать мочевой пузырь и мальчик, вздохнув, побрёл к отхожему месту. Добравшись, торопливо развязал штаны и облегчённо выдохнул, наблюдая, как поднимается вверх тёплый пар.
Он постоял ещё чуть-чуть, подтянул штаны и завязал их на шнурок. Послышались голоса — мальчик заторопился. Наверное, люди Горма обходят территорию — зачем лишний раз мозолить им глаза? Однако, прислушавшись, Атли замер. Теперь он отчётливо слышал голос матери и чей-то ещё, мужской, грубый, повелительный. Вот они подошли к сараю для зимнего сена, вот хлопнула дверь.
Атли давно уяснил, что лезть в дела взрослых — себе дороже. Но его насторожили интонации матери — было ясно, что спутник ей неприятен и идёт она не по своей воле. Поэтому Атли быстро и тихо — уж что-что, а передвигаться бесшумно он умел — пробрался к стене сарая. Большая щель меж досками пришлась очень кстати — Атли тут же прильнул к ней любопытным глазом.
— Я не понимаю тебя, брат. Я устала за день и хочу спать.
— Да всё ты прекрасно понимаешь! — дядя Эймунд! И как Атли не узнал сразу? Наверное, потому что дядя был пьян, здорово пьян. Едкий запах пивного перегара чувствовался даже на таком расстоянии. — Надоело за тобой бегать! То ты больна, то у тебя дела, то возишься со своим Подкидышем!
— Не смей называть его так!
— Как хочу, так и буду называть! А ты не смей затыкать мне рот, женщина! — Эймунд был не на шутку разозлён, и слова его падали тяжёлыми жерновами. — Ты здесь ничто, пустое место! Вы с ублюдком живы только благодаря мне и Гудмунду!
Атли затаил дыхание — казалось, боги в кои-то веки обратили внимание на его робкие помыслы и решили открыть тайну, которая не давала покоя.
— Я благодарна херсиру за это. Он справедливый и мужественный человек. И не позволил бы себе оскорблять женщину и ребёнка.
— Вот видишь, ты не так уж глупа, — усмехнулся оделман. — Гудмунд Магнуссон — мой кровный брат и лучший человек в этом сраном Митнагарде. Он любит тебя, и ты должна стать его женой.
— Гудмунд Магнуссон — видный мужчина, несомненно, — мальчик подивился злости в голосе Фрейдис. — Но он опоздал: я верна своему мужу Скъягги.
Дядя Эймунд гулко расхохотался — наверное, так хохочут горные тролли, по вине которых с вершин сходят лавины.
— И поэтому заделала ему ублюдка? — продолжил он, вытирая выступившие слёзы. — Ой, не могу — да это ж просто обосраться можно!