— Атли — сын Скъягги.
— Атли — сын шлюхи! — проорал дядя и со всей силы вмазал кулаком по деревянной стене. — Которая изменила мужу с альмарским недоноском и опозорила наш род перед всей долиной! Если бы не Гудмунд, мы бы до сих пор ратились с молодчиками Гаркеля из-за твоего вонючего трупа!
— Вижу, у тебя хорошая память, брат, — Фрейдис сложила руки на груди, — надеюсь, тебе не составит труда вспомнить, из-за кого я стала женой Скъягги?
Эймунд опустил голову.
— Скъягги… проклятый выродок! — пробормотал он. — Как бы я хотел плюнуть ему в глаза перед тем, как он отправился к Селт!
— Ты достаточно оплевал его при жизни, — холодно заметила женщина.
— Та девушка, рабыня, должна была стать моей! — словно не слыша, заявил оделман. — Боги ослепили хёвдинга, и он отдал её негодяю Скъягги!
— Ты пошёл против слова хёвдинга, украл женщину кровного брата, оскорбил его, и после этого он — негодяй? — подняла бровь Фрейдис.
— Да! — в бешенстве взревел Эймунд. — Этот выродок отрубил мне руку! Правую руку! Я был воином, славным рутсингом, моя кровь жаждала битвы! И кто я теперь? Жалкий обрубок, калека, перед которым закрыты врата Гъялдсхейма! Обречён гнить здесь, среди баб, тупиц и недоносков, пока другие сражаются… — дядя уронил голову на грудь и, казалось, сейчас зарыдает.
— Какой же ты дурак, Эймунд, сын Гаральда, — медленно проговорила Фрейдис. — Иногда я жалею, что Скъягги отсёк тебе руку, а не голову…
— Лучше бы голову, — побледнев, прошептал дядя, — но ты лукавишь, женщина: я вижу это в твоих глазах. Ты ненавидела его не меньше. Он презирал тебя: ты была вирой за ту рабыню, вещью, заложницей…
— Замолчи!.. Он был моим мужем, — процедила Фрейдис.
— Он был подонком, чудовищем, — так же тихо продолжил Эймунд, — ты молила богов, чтобы он не вернулся с похода. И они услышали. Теперь ты свободна, а мне он оставил подарочек — свою сестрицу, змеюку Илзу…
— В этом тоже подсобил твой премудрый херсир.
— Не трожь Гудмунда, женщина! — взревел оделман. — Он сделал это ради нас! И заплатил ту же цену, что и ты!
— Ради тебя, — холодно заметила Фрейдис. — Но раз мы с ним в расчёте, то я не хочу продолжать этот разговор.
— Да мне плевать, хочешь ты или нет! — снова повысил голос Эймунд. — В этой усадьбе повелеваю я! И ты станешь женой Гудмунда, иначе буду отрезать твоему Подкидышу палец за пальцем!
— Если с головы Атли упадёт хоть один волос, — прошипела Фрейдис, — лучше сразу убей меня, брат. Потому что я доберусь до тебя!
— Да клал я на твои угрозы, — заявил Эймунд, — мне надоело разговаривать. Я хочу пива и крови! — дядя решительно направился к двери, но мать преградила ему дорогу.
— Я поговорю с Гудмундом, — тихо произнесла она.
— Вот, так бы сразу! — расхохотался оделман. — Ты совсем двинулась на своём Подкидыше, сестра. Он что, того альмарского дристуна напоминает?
Фрейдис ударила сильно, с оттягом, так, что даже грузный Эймунд пошатнулся. На лице дяди вспышкой проявилось изумление, которое сменилось бешенством.
— Дрянь! — взревел он и целой рукой отшвырнул мать Атли. Женщина ударилась в стену и осела на пол, опустив голову.
— Мама! — закричал Атли и ворвался в сарай.
Оделман мгновенно развернулся к нему. Грудь Эймунда вздымалась как кузнечные меха, глаза налились кровью, огромный кулачище покачивался взад-вперёд.
— Ты! — проскрежетал дядя. — Ты, маленький сукин сын!
Сознание Атли будто раздвоилось. Одна его часть завороженно наблюдала за тем, как медленно, словно продираясь сквозь толщу воды, бредёт к нему разгневанный Эймунд. Другая же лихорадочно пыталась придумать, что делать. И вдруг, будто лёгкий ветерок, прошелестели тихие слова матери:
— Беги. Беги, сынок…
В мгновение ока всё вернулось на свои места. Мальчик опрометью бросился к двери, и ручища оделмана схватила пустоту. Дядя помянул цвергов и ринулся в погоню, но споткнулся о порожек и с громким проклятьем растянулся на земле. Атли был уже далеко.
Когда хутор скрылся за пологом кривых ветвей предгорного леса, Подкидыш перевёл дух и попробовал сообразить, что же делать дальше. Теперь ведь ясно как день: он не сын Скъягги. Атли едва не взвыл в голос: надежда на законное место в этом мире растаяла как туман над озером. Оказалось, отцом его был неизвестный гуляка с дальнего юга. И все об этом знали, но лгали, чтоб выгородить себя и снять с клана позорное клеймо! «Так постановил тинг», — мальчик зло сплюнул и потёр кулаками сухие глаза. Хотелось плакать, но слёз не было, будто гнев высушил их без остатка. Порыв ветра обдал осенним холодом, листья жалобно зашелестели, в тёмной чаще почудилось злобное ворчание, треск веток и тяжёлые шаги. Испугавшись, Атли побежал дальше и вскоре наткнулся на небольшую уютную поляну. Здесь было тихо и сухо, тревога отступила. Можно передохнуть.