– А вы, я смотрю, все рассчитали? – хищно улыбаясь, заметил Гидеон.
– Сэр, – многозначительно произнес мистер Ливерседж, – если хочешь преуспеть в значительных предприятиях, то иначе и быть не может! Я слышал, герцог – и сейчас, капитан Уэйр, говорю о его светлости герцоге Веллингтоне, а не о его светлости герцоге Сэйле, – так вот, герцог Веллингтонский когда-то сказал, что ему очень помогают веревки. Если что-то не получалось, то, по его словам, он завязывал узел и шел дальше. Очень ценный принцип, сэр, и я всегда стараюсь использовать его в своих делах. Я, завязав узел, иду дальше!
– Все хорошо, пока узел не развяжется, – ответил Гидеон. – Но этот узел точно долго не продержится! Если бы мне в поисках кузена пришлось прочесывать всю Англию, я, возможно, и вынужден был бы договариваться с вами. Однако все гораздо проще, мистер Ливерседж. У меня имеется козырь, которого вы, наверное, никак не ожидали. Сегодня я получил письмо от кузена. Он написал мне из «Белой лошади» в Балдоке. Поэтому мы с вами, занятный мой мерзавец, завтра едем в Балдок, – добавил капитан, с удовлетворением наблюдая за переменившимся в лице гостем. – А когда мы приедем в Балдок, то либо вы сами отведете меня туда, где заперт мой кузен, либо я отведу вас в ближайший суд. И позвольте мне также сообщить вам, сэр, что даже если мне придется задействовать всех сыщиков Лондона и всех констеблей Хертфордшира с добровольцами в придачу, я позабочусь о том, чтобы они перевернули вверх дном все жилые дома и все сараи в радиусе двадцати миль от Балдока!
Глядя на горящее негодованием решительное лицо хозяина дома, мистер Ливерседж думал о том, что ему трудно было бы не поверить. Капитан Уэйр явно относился к числу людей, которые без малейших колебаний прибегали к самым крайним и чрезвычайно неприятным мерам. Более того, сокрушенно размышлял мистер Ливерседж, он, скорее всего, еще и удовольствие получит от того, что поставит на уши Хертфордшир. И было ясно, что он это сделает, ведь никто не откажется отдать все силы розыскам такой важной персоны, как герцог Сэйл. Мистер Ливерседж представил себе чувства мистера Миммса, если поисковый отряд явится в «Синицу в руках», как это непременно и случится. Когда безжизненное тело герцога укладывали в одном из подвалов, протесты мистера Миммса были столь же громкими, сколь и бесполезными. Он не являлся человеком, стремившимся навлекать на себя неприятности, однако внимания властей Хертфордшира ему избежать все же не удалось. Поэтому не вызывало сомнений то, что его заведение станет одним из первых, куда явится полиция.
Также мистер Ливерседж не мог полагаться на забывчивость работников почты. Он готов был поставить десять к одному, что какой-нибудь въедливый клерк припомнит, как держал в руках письма, адресованные мистеру Ливерседжу. Оттуда потянется цепочка, которая, вполне возможно, приведет в Бат, где живет множество людей, мечтающих добраться до мистера Ливерседжа. Этот господин не относился к числу тех, кто склонен к самобичеванию, но в тот момент готов был признаться самому себе в нескольких ошибках. Понятное дело, он не мог винить себя в том, что капитан Уэйр так и не увидел в его предложении собственной выгоды. Но, возможно, с самого начала было мудрее отказаться от своей великой военной хитрости в пользу более простого, однако надежного плана и ограничиться требованием выкупа у герцога. Мысль о том, что у него в кармане уже мог лежать чек на крупную сумму, выписанный его светлостью за свое освобождение, причиняла Ливерседжу нестерпимую боль. Он с отвращением смотрел на капитана, пытаясь понять, что могло заставить герцога делиться своими тайнами с таким омерзительным типом. Ему с трудом верилось, что капитан Уэйр вообще может испытывать какие-то нормальные чувства, поэтому, когда в конце концов Ливерседж заговорил, в его голосе уже не было прежней уверенности:
– Я убежден, вы не станете устраивать такой переполох, сэр!
Капитан Уэйр рассмеялся, но это не был его привычный заразительный смех, и ответного веселья у мистера Ливерседжа он также не вызвал. Более того, смех неприятно резал слух.