Его снова разбудили звуки шагов, но на сей раз они не приблизились к двери. Кто-то, тяжело ступая, прошел мимо. Его светлость услышал скрежет железного засова, после чего раздался шум, словно кто-то двигал по каменному полу деревянный ящик. Еще чьи-то шаркающие шаги послышались на лестнице, и грубый голос произнес:
– Осторожнее, болван! Дай сюда эти бутылки!
Герцог озадаченно сдвинул брови, потому что голос показался ему знакомым. Довольно долго Джилли не удавалось вспомнить, где он его слышал, но затем, поочередно вызывая в памяти лица всех людей, с которыми ему пришлось встретиться за последнюю неделю, он пришел к правильному выводу. Голос принадлежал мистеру Миммсу, а если это было так, то, вероятнее всего, узилище герцога находилось под «Синицей в руках». А это, в свою очередь, означало, что к его похищению приложил руку мистер Ливерседж.
Данный факт показался герцогу настолько странным, что какое-то время Джилли рассматривал версию похищения из желания отомстить. Но потом понял, что даже для мистера Ливерседжа подобное поведение было уж чересчур опрометчивым. Вероятнее всего, этот проницательный джентльмен каким-то образом установил личность своего гостя. Так и не поняв, почему мистер Ливерседж захотел остаться в тени, герцог подумал, что тому не хочется открыто признавать себя похитителем. Впрочем, все это не имело особого практического значения, поэтому его светлость решил обдумать более насущные проблемы. Если он собирался вырваться из подвала и действительно находился в «Синице в руках», то лучше всего было попытаться сделать это вечером, когда пивная переполнится завсегдатаями и мистер Миммс с помощниками будут заняты обслуживанием клиентов. Скорее всего, там также будет очень шумно, что тоже способствовало бы побегу. Герцог, заново обдумав единственный план, который пришел ему в голову, решил: попытка того стоит. Поскольку его похитителям были нужны деньги, вряд ли они собирались его убить, что бы он ни сделал. Если же его план провалится, хуже ему уж точно не будет.
Даже самый скучный день в обществе гувернера никогда не казался герцогу столь длинным, как этот. Темнота обволакивала его плотным покрывалом, и ни один звук не проникал в подвал. Его светлость думал о том, что если ему не удастся сбежать, то очень скоро он согласится на любой выкуп. К тому времени, когда с лестницы донеслись быстрые шаги мистера Шифнала, он уже утратил все надежды на то, что ему принесут обещанный ужин. Герцог знал, что для поддержания сил нуждается в пище, хотя есть ему вовсе не хотелось. Но его светлость, попытавшись встать и на подкашивающихся ногах сделать несколько шагов в темноте, ощутил отвратительное головокружение. Тем не менее головная боль заметно утихла. Он решил не демонстрировать свои успехи мистеру Шифналу и быстро лег на матрас. Когда дверь отворилась, герцог намеренно застонал, чтобы похититель понял, что имеет дело с тяжело больным человеком.
Мистер Шифнал принес ему тарелку холодной говядины, кусок хлеба и кружку портера. Поставив еду на пол, поинтересовался у его светлости, как тот себя чувствует.
– Голова болит, – раздраженно пожаловался герцог.
– Ну, у тебя там шишка что надо, – кивнул мистер Шифнал. – Тебе требуется удобная постель, такая, как ты привык, и свежий воздух. И все это ты мог бы получить, если был бы поумнее.
– Но где я возьму тридцать тысяч фунтов? – спросил герцог.
Уловив колебание в его голосе, мистер Шифнал поздравил себя с тем, что проявил мудрость, оставив юного богатея на целый день в темноте и одиночестве. Он объяснил герцогу, как можно добыть такую сумму. Джилли слушал и время от времени что-то возражал. Он то соглашался, то снова менял свое мнение. Мистер Шифнал решил: к утру его светлость точно созреет, и начал сожалеть о том, что дал ему возможность подкрепиться мясом и пивом. Но Шифнал опасался, что такой хрупкий молодой человек может серьезно заболеть, ежели они попытаются морить его голодом, а мертвый герцог ему точно был ни к чему. Он рассудил так: если столкнется с таким же упрямством утром, то лишит юношу завтрака. Просьбу герцога оставить ему фонарь Шифнал отклонил. Темнота и одиночество, думал мошенник, окажут необходимое воздействие на настроение богатея. Уходя, он предупредил пленника о том, что кричать бесполезно, потому что его все равно никто не услышит. Герцога это только обрадовало, но он, капризно сгорбившись, отвернулся к стене.