– Думаю, он испугался, – качая головой, сообщил констеблю герцог. – Ему ведь только пятнадцать лет, знаете ли.
– Да что вы говорите! – изумился констебль. – Ну, я считал своих ребятишек рослыми, но этот всех заткнул за пояс.
– Я так и думал, что у вас тоже есть ребятишки, – тихо произнес герцог. – Тоже, наверное, большие проказники?
Он попал в точку. Констебль просиял и с гордостью сообщил ему: он отец четверых чудесных парней.
– Настоящие красавцы, сэр, все как на подбор! – радостно добавил он.
Герцог расположился поудобнее, чтобы внимательно выслушать подробный рассказ о ловкости четверых сыновей констебля, их изумительном телосложении, их мальчишеских шалостях и выдающихся успехах во всем. Эти двадцать минут оказались потраченными не напрасно. Когда повествование гордого отца закончилось, герцог включил стража закона в свой круг друзей и доброжелателей, а констебль сказал, что позволит ему навестить заключенного.
Затем его светлость попросил показать ему пистолет. Констебль немедленно предъявил ему оружие преступника, и самого поверхностного осмотра оказалось достаточно, чтобы герцог убедился – пистолет еще ни разу не заряжали, не говоря уже о том, чтобы из него стрелять. Констебля неприятно поразила эта новость. Он признал, что не захотел возиться с оружием, потому что наслышан о смертельной опасности, исходящей от дуэльных пистолетов, на которые лучше даже не дышать, если не хочешь, чтобы они внезапно выстрелили.
– Когда пистолет не заряжен, – успокоил его герцог, – это просто невозможно. Да вы сами взгляните!
Констебль нерешительно взял протянутый ему пистолет и внимательно его осмотрел. Затем почесал голову.
– Должен сказать, сэр, судя по его виду, из него еще ни разу не стреляли, – признался он. – Но мистер Стэлибридж, а еще его слуга и кучер в один голос твердят, что юный бандит чуть не отстрелил ухо кучеру!
– Однако что говорит сам мальчик? – спросил герцог.
– Да в том-то и дело, сэр, что ничего не говорит. Молчит, как пень, и все тут!
Герцог поднялся со стула.
– Со мной он заговорит. Вы меня проводите?
Когда дверь в камеру отворилась, его светлость с констеблем увидели, что юный джентльмен сидит на скамье, обхватив голову руками с видом глубокого отчаяния. Он вызывающе посмотрел на вошедших, подняв к ним свое избитое лицо, но при виде герцога отчаяние паренька сменилось восторгом, и Том вскочил на ноги.
– О, сэр! О, мистер Раффорд! – срывающимся от сдерживаемых рыданий голосом воскликнул он. – Мне в самом деле очень жаль! Но я этого не делал!
– Конечно нет! – как всегда невозмутимо отозвался герцог. – И все же ты и сам знаешь, что вел себя очень плохо и заслужил того, чтобы тебя здесь заперли!
Том шмыгнул носом.
– Понимаете, когда вы уехали, я не знал, что мне делать, – сказал он. – У меня было очень мало денег, а еще надо было оплатить счет. Я действительно подумал, что вы нас бросили! Почему вы уехали, сэр? Где вы были?
– Честно говоря, у меня не оставалось выбора, – досадливо ответил герцог. – Мне очень жаль, что я заставил вас беспокоиться, но мне кажется, ты должен был знать – я вас не брошу. А теперь скажи мне, Том: что ты такого сделал? Ведь три человека готовы поклясться в том, что ты в них выстрелил.
Том помрачнел и густо покраснел. Взглянув из-под ресниц на заинтересованно прислушивающегося к разговору констебля, он пробормотал:
– Я не скажу!
– В таком случае, боюсь, тебя или повесят, или сошлют в колонию, – спокойно произнес герцог.
Констебль кивнул, соглашаясь с этим утверждением. Румянец отхлынул от щек Тома. Он испуганно вскинул голову.
– О нет! Нет, нет, это невозможно! Я никому не причинил вреда. Я даже не взял у старика кошелек! – в отчаянии воскликнул мальчик.
– Но что же ты сделал? – снова спросил герцог.
Несколько мгновений Том молчал, а потом пробормотал, глядя на свои ботинки:
– Ну, если вы так хотите знать, это была бутылка имбирного пива!