Вскоре путешественники выехали на дорогу к Холлоуэю, что предоставило кучеру возможность нагнать страху на худого джентльмена воспоминаниями о похождениях отчаянных головорезов, некогда промышлявших в этих краях.
– Кажется, именно здесь когда-то ограбили Гримальди? – поинтересовался герцог, которого в детстве потчевали всеми этими историями.
– Вот-вот-вот! – одобрительно откликнулся кучер. – Да и было это каких-то десять лет назад! Но, забрав у него часы, они обнаружили на них нарисованную физиономию Гримальди с подписью «Я и мой Недди». Его так уважали, что вернули ему часы.
– Я его когда-то видел, – произнес герцог. – Кажется, это было в Сэдлерс-Уэллс. Он меня здорово тогда рассмешил.
– Ну конечно, сэр, ведь это была, если можно так выразиться, его берлога. Позвольте спросить, сэр, далеко ли мне предстоит вас везти.
– Только до Балдока, – ответил герцог.
Кучер покачал головой.
– Какая жалость, сэр, что по эту сторону от Бигглсуэйда слишком мало мест, где я был бы согласен рискнуть и передать поводья человеку, коему этого так явно хочется, – со вздохом произнес он.
Такие слова вызвали настоящую бурю протеста со стороны худого джентльмена, поэтому герцог счел за лучшее заверить его в том, будто он не испытывает ни малейшего желания брать поводья. Доброжелательный пассажир, похоже, проникшись антипатией к своему соседу, высказал беспристрастное мнение относительно зануд в целом и зануд с кислой физиономией в частности, а какой-то солидного вида пассажир принялся рассказывать длинную историю о резвой тройке чистокровных лошадей, которыми он любил управлять самостоятельно.
Когда Финчли-Коммон со всеми его опасностями благополучно остался позади, пассажиры были так взвинчены, что уже не могли думать ни о чем, кроме завтрака, ожидающего их в Барнете. Стоило экипажу вкатиться во двор гостиницы, как почти все бросились в обеденный зал, по которому метались двое измотанных официантов с полными подносами еды и заученным возгласом «Иду, сэр!».
Герцог не успел толком позавтракать, но ему не хотелось участвовать в этой толчее жаждущих кофе и ветчины, поэтому он решил немного пройтись по улице, чтобы размять ноги. Во время предыдущих поездок на север он менял лошадей в «Красном льве», но это благородное заведение не опускалось до обслуживания дилижансов, хотя его хозяин прибегал к весьма недостойным методам отбивания клиентуры у своего ненавистного конкурента из «Зеленого человека», расположенного выше по улице. Он, к примеру, не усматривал ничего зазорного в том, что его конюхи выскакивали на дорогу и перехватывали какой-нибудь частный экипаж, владелец которого даже не думал менять лошадей, но они силой принуждали его к этому. Вот и сейчас герцогу посчастливилось стать свидетелем потасовки между двумя парнями в желтых ливреях из «Красного льва» и тремя конюхами в синих куртках из «Зеленого человека». Джилли одобрительно наблюдал за смешными попытками пожилого джентльмена в фаэтоне, запряженном парой скакунов, убедить конюхов из «Красного льва» в том, что он едет всего лишь в Уэлвин, а следовательно, не нуждается в смене лошадей.
Когда герцог вернулся к своему экипажу и снова вскарабкался на крышу, то обнаружил, что все, кроме кучера, которого в гостинице угостили чем-то горячительным и осыпали комплиментами, пребывают в несколько взвинченном состоянии. Даже доброжелательный пассажир заявил: ему едва удалось, обжигаясь, сделать два глотка кофе и он вовсе не прикоснулся к ветчине из-за отсутствия ножа и вилки. Тем не менее джентльмену пришлось заплатить как за полный завтрак, что является откровенным безобразием, с которым следует хорошенько разобраться.
Герцог уже давно понял, что езда на крыше дилижанса ему совершенно не подходит. Первые несколько миль поездка забавляла его своей новизной. Но качка и тряска в сочетании с невероятно неудобным сиденьем вскоре превратили в докучливое бормотанье даже увлекательный рассказ кучера. У Джилли разболелась голова, и он вспомнил, что всегда плохо переносил переезды. Ему стало казаться, будто Балдок расположен невероятно далеко, и, когда они въехали в Стивенейдж, где возница попытался заключить с ним пари относительно того, между какими из знаменитых шести холмов самое большое расстояние, он отказался клевать на этот крючок.