– Пять писем, мистер Уэйр, – с глубоким вздохом возразил мистер Ливерседж. – И каждое из них стоит весьма умеренной суммы, в которую я их оценил. Судя по всему, у вас очень плохая память, сэр. Если позволите, я ее освежу. Прошу вас, сэр, присядьте! Я не хотел бы, чтобы вы полагали, что я вас хоть в чем-то пытаюсь обмануть. Вы написали пять писем, но припоминаете лишь три! Видите ли, если бы я не был человеком чести, я не обратил бы на это внимания! Вы бы выкупили у меня три письма и считали бы, что с этим вопросом покончено! После чего я вновь мог бы открыть торг за два послания, оставшиеся в моем распоряжении. Я знаю людей, которые именно так и поступили бы. Да, сэр, уверяю вас, в мире полным-полно коварных мошенников. Но Свитин Ливерседж не из их числа! Присядьте, прошу вас, и вы собственными глазами увидите все эти письма! Вы можете получить их за совершенно ничтожную сумму. Я с удовольствием передам их вам после получения пачки банкнот в пять тысяч фунтов.
Герцог снова сел за стол напротив обитателя комнаты, ссутулив плечи в надежде, что Ливерседж сочтет его сломленным, и одновременно незаметно сунув ладони под край стола.
– Эти письма у вас! – потрясенно пробормотал его светлость.
– Да, мистер Уэйр, да! – просиял Ливерседж. – Вы можете их пересчитать!
Он сунул руку за пазуху. Едва опустил взгляд, как герцог стиснул край столешницы и с силой толкнул стол вперед, ударив Ливерседжа в живот, что застало этого господина врасплох. Свитин издал какой-то возглас, скорее похожий на сдавленное ворчание, попытался удержаться, но в следующее мгновение вместе со стулом рухнул на спину, беспомощно хватаясь за красную скатерть. Герцог выпустил стол и выхватил пистолет, переводя дух, потому что стол оказался тяжелым и, для того чтобы его толкнуть, ему пришлось собрать все свои силы.
– Итак, мистер Ливерседж! – взводя курок, произнес герцог. – Не двигайтесь! Меня считают очень метким стрелком!
Но это приказание оказалось излишним. Опустив глаза на грузное тело на полу, он увидел, что двигаться мистер Ливерседж не в состоянии. Свитин, ударившись головой о кованую каминную решетку, потерял сознание. Более того, из рассеченной кожи сочилась тонкая струйка крови.
Герцог машинально поднял левую руку и сжал курок. Нажав на спусковой крючок, как его учил капитан Белпер, осторожно освободил курок. Не выпуская пистолета из руки, опустился на колено рядом с Ливерседжем и сунул ладонь за пазуху его сюртука. Тонкая пачка писем почти выпала из его внутреннего кармана. Герцог выхватил пакет и быстро убедился, что он и в самом деле состоит из полудюжины писем, подписанных рукой Мэтью. Оставаясь верным себе, Джилли прижал ладонь к груди мистера Ливерседжа. Удары сердца были довольно слабыми, но сомнений в том, что этот господин все еще жив, у него не осталось. Герцог с трудом оттащил тело подальше от камина и выпрямился. В ту же секунду дверь отворилась, и он стремительно обернулся, опустив большой палец на курок и держа пистолет наготове. Но не стал взводить его во второй раз. На пороге стояла Белинда, изумленно глядя на распростертое на полу тело дяди.
– Он умер? – спросила она.
– Нет, – ответил герцог. Подойдя к девушке, герцог закрыл дверь и добавил: – Он придет в себя, это всего лишь обморок! Что заставило вас промолчать? Вы же знаете, что я не Мэтью Уэйр!
– О да! – с радостной улыбкой откликнулась она. – Вы совсем не похожи на мистера Уэйра! Он гораздо крупнее вас. Да и красивее к тому же! Мистер Уэйр мне нравился. Он сказал, что подарит мне…
– Почему вы не предупредили дядю о его заблуждении? Что заставило вас принять эту ситуацию?
– Дяде Свитину не нравится, когда я с ним спорю, – пояснила она. – Он говорил, что я должна сказать только то, что он мне велит, и тогда я получу фиолетовое шелковое платье.
– Вот как! – озадаченно произнес герцог. – Я вам премного обязан. Если вы так желаете иметь фиолетовое шелковое платье, то я хотел бы подарить вам его! Сколько вам лет?
– Думаю, мне скоро исполнится семнадцать! – ответила она.
– Вы думаете? Вы разве не знаете, когда у вас день рождения?
– Нет, – с сожалением ответила Белинда. – Дядя Свитин рассек себе голову.
Это прозвучало скорее как констатация факта, чем как упрек, но, взглянув на тело мистера Ливерседжа, герцог увидел, что его бледная кожа приобрела синюшный оттенок, и ощутил укол совести. Джилли не думал, будто мистеру Ливерседжу угрожает гибель от потери крови, но он действительно не желал ему смерти. Более того, случись такая неприятность, он и сам оказался бы в весьма щекотливом положении. Герцог снова наклонился над Свитином и обвязал его голову собственным платком со словами: