Ливерседжа осенила какая-то идея, и, осекшись на полуслове, он принялся разглядывать платок. Его подрубили для герцога любящие руки няни, искусной рукодельницы. В уголке платка она вышила большую букву С, заключив ее в кольцо из земляничных листьев.
– Нет, – прошептал мистер Ливерседж, пристально глядя на вышивку. – Это не монограмма. Одна-единственная буква. А если точнее, буква С. – Он поднял голову и посмотрел на брата. – Джозеф, – произнес изменившимся голосом, – на какие мысли тебя наводит эта единственная буква С?
– Ни на какие, – ворчливо откликнулся мистер Миммс.
– Сэмюэл, – после продолжительной паузы и напряженного мыслительного процесса предположил мистер Шифнал. Увидев недовольно наморщенный лоб мистера Ливерседжа, он поспешил исправиться: – Я хотел сказать, Свитин!
– Нет, нет, нет! – раздраженно воскликнул мистер Ливерседж! – Чем ты только думаешь! Джозеф, скажи мне, что это за листья?
Мистер Миммс присмотрелся к вышивке.
– Листья, – произнес он.
– Листья! Да, но какие?
– Сэм, – сурово произнес мистер Миммс, – ты напился, вот что я тебе скажу! И если это ты приговорил бутылку хорошего бренди из пивного зала и я напрасно обвинил Уолтера…
– Джозеф, хватит болтать ерунду! Это земляничные листья!
– Да, вполне возможно, но с чего это вдруг ты разволновался из-за того, что у какой-то шишки земляничные…
– Несчастный невежда! – все больше волнуясь, воскликнул мистер Ливерседж. – У кого, кроме герцога… погоди, кажется, еще у маркиза?.. Но сейчас речь не о маркизах, так что не будем попусту тратить на них время!
– Ты прав, Джо, – поддержал мистера Миммса мистер Шифнал, – он действительно набрался. Успокойся, Сэм, не стоит так переживать! Никто не собирается тратить время на маркизов!
– Вот дурак! – вздохнул мистер Ливерседж. – Эти листья указывают на титул того молокососа, а буква С означает Сэйл! Этот малец был не кем иным, как его светлостью герцогом Сэйлом собственной персоной, которому Джозеф позволил проскользнуть сквозь свои корявые пальцы, отправившись кормить стадо хрюкающих свиней!
Мистер Миммс и мистер Шифнал смотрели на него в немом изумлении. Первым обрел дар речи мистер Миммс.
– Сэм, если ты не пьян, значит, ударился головой! – пробормотал он.
Не обратив на его слова никакого внимания, мистер Ливерседж сосредоточенно наморщил лоб.
– Погодите! – произнес он. – Давайте не будем спешить с выводами! Дайте мне подумать! Я должен все как следует взвесить!
Мистер Миммс не изъявил ни малейшего желания спешить с какими-либо выводами, кроме того, что его родственник окончательно рехнулся, о чем он ему и сообщил. Миммс, наполнив свой стакан, предложил мистеру Шифналу последовать его примеру. В кои-то веки мистер Шифнал не откликнулся на это приглашение. Он пристально наблюдал за мистером Ливерседжем, и на его заостренном личике читалась напряженная мысль. Когда мистер Миммс хотел грубо вторгнуться в размышления брата, Шифнал цыкнул на него, предложив заткнуться.
– Оставь Сэма в покое! – добавил он.
– К кому, – внезапно спросил мистер Ливерседж, – обратился бы юный Уэйр со своей дилеммой? К отцу? Нет! К своему кузену, Джозеф! К своему благородному и влиятельному кузену, герцогу Сэйлу! Ты видел его, ты разговаривал с ним. У него доброжелательность на лбу написана. Согласен? Способен ли он оттолкнуть попавшего в беду неимущего родственника? Конечно нет!
– Я не знаю, как он поступает с родственниками, – откликнулся мистер Миммс, – но мне известно, как он поступил с тобой, Сэм!
Мистер Ливерседж только отмахнулся.
– Ты ничего не понимаешь, – произнес он. – То, что он сделал со мной, он сделал ради своего кузена. Я на него за это не обижаюсь. Вот нисколечко не обижаюсь! Я не склонен к агрессии, однако на его месте, возможно, поступил бы точно так же. Но мы забегаем вперед. Еще ничего не доказано. И все же, Джозеф, я припоминаю, что он сказал мне, будто остановился в «Белой лошади», и это заставляет меня усомниться в правильности своих догадок. Поступил бы он так, если бы был тем, за кого я его принимаю? Проще всего сказать «нет». Но мы снова забегаем вперед! Он не желал, чтобы его узнали, и это легко понять! Каким был бы исход, если бы он пришел ко мне в своем собственном обличье? Что, скажи мне, Джозеф, произошло бы, ежели бы у твоей двери остановилась карета с герцогскими гербами на дверцах? Как бы ты поступил, если бы тебе протянули визитку с именем и титулом герцога Сэйла? Представь себе, это произошло. Что тогда?