— Да ты им сам вчера наливал! — подал зычный голос Борн. — Не помнишь, что ли?
Гном отрицательно помотал головой, не в силах поверить сказанному, но в душе зародилось сомнение, ибо каждый знает в способность, по-пьяни, заводить самые неожиданные знакомства. Бывает, что и со всеми вытекающими… Оставив гостей, пребывающих в невменяемом состоянии — досыпать, надо было срочно определяться с местонахождением. Для начала спустили все паруса и бросили якорь, чтобы в спокойной обстановке поправить пошатнувшееся здоровье.
На камбузе дым стоял коромыслом, вперемежку с паром. На бельевой верёвке, протянутой над плитой, сушились дырявые носки.
— Смотри-ка — снял, в этот раз, — промычал Дроут и уйдя в кают — компанию, упал на лавку так, что она затрещала.
— Банку не сломай! — высказался Грог, тоже страдая, после вчерашнего.
— Какую банку? — не понял орк, недоуменно оглядываясь по сторонам.
— На флоте, так лавку или табурет называют, — пояснил Авантюрист и принюхавшись к запахам, доносящимся из камбуза, спустился в кладовку.
С собой он принёс несколько глиняных горшков консервов, запаянных нефилимской смолой. На их, грязно-коричневых боках, белой краской было коряво, но старательно, выведено наименование продукта, подвергнувшегося консервации. Хлеб и вино довершали утренний завтрак, который многие сгоряча проигнорировали, повинуясь сиюминутным порывам. Затем, кают-компания начала заполняться, словно опомнившимися, людьми. Авантюристу даже померещилось, что пришли обе русалки из баркаса, прихватив с собой козодоя.
— Надо кока менять! — промычал Дроут, заглатывая содержимое горшка целиком — не пережёвывая.
— Забей! — махнул рукой Авантюрист, ковыряя ножом свою порцию тушёной говядины.
Дроут засучил рукав рубахи, до локтя…
— Не стоит! — остановил его Грог. — Я имел в виду другое и хватит прикалываться — команду кормит, и то ладно! В случае чего, если он окончательно деградирует, то матросы его сами шмякнут.
— Вот только этого нам не хватало! — вздохнул Рэндор.
— За всем не углядишь! — развёл руками Авантюрист. — А ты что, при выходе всех регистрировал?
— Конечно, — ещё тоскливее ответил рыцарь.
Даже Ада погладила его по плечу, а Ламуна загрустила, но Грог сказал:
— Да вы что! Никто его не шмякнет! Это я так — прикалываюсь…
Эллима наивно хлопала ресницами, Руди сурово посмотрела на Грога, а Сюзи прижалась к варварскому плечу. Даже кобыла Люська пододвинулась ближе к Жоре.
— Что это с вами, — не понял Авантюрист, — что это за пораженческие настроения? Миранда, ты к Боре прижимайся, а ты Борис — к Пинку.
Настроение было поднято и оставалось только разобраться — куда их занесло. Грог вышел на верхнюю палубу и достал подзорную трубу, развернув её на всю длину. Злорадно причмокивая, она уже была готова к любым комментариям и Авантюрист лихорадочно вспоминал, куда он засунул магическую кольчугу, купленную в Южном Вале. До сих пор, она отлично справлялась со своими обязанностями, являясь незаменимым собеседником для оптического прибора. Правда, один раз промашка вышла, когда в купленном, для сладкой парочки, сундуке — оказалась магическая доска. Полемика грозила перерасти в военный конфликт и Грог порадовался тому факту, что у них нет рук. Труба напряглась и разглядывая туманный берег, выдала своё заключение:
— Ни души — одни дикари!
— Где? — мрачно спросил Авантюрист, не увидев, не только туземцев, но и ни одной постройки, скрывающейся в тумане.
— Вон там, городок какой-то! — крикнула недовольно труба. — Ох, гульнёте хозяин.
— Гномий Пинк тебе хозяин! — сплюнул Грог. — Он тебя в мастерской заказывал.
Пререкания с неуживчивой трубой надоели, не успев перерасти в ссору. Туман постепенно рассеялся и во всей красе раскрылся город «Междуречье». Он расположился на месте слияния двух рек так, что главная часть городских застроек оказалась на стрелке. Слева от «Междуречья» протекала река «Нефилимская Нить», а справа «Голубая вода», берущая своё начало далеко за пределами Козлотопья. Сливаясь вместе, обе реки образовывали дельту «Голубой Нефилим», впадающую в «Море Погибших Русалок». На правобережье расположились два больших города: «Пегас» и столица государства «Кентавр». «Междуречье» жило спокойной жизнью провинциального городка, несмотря на то, что имело весьма солидный вид. Богатые застройки имели преимущество, перед бедными кварталами, а чистоте улиц могли позавидовать даже столицы соседних государств, не говоря уже об местных поселениях. Кое-кто утверждал, что этому обстоятельству способствовали весенние разливы, смывающие с улиц все нечистоты, а ветхие деревянные постройки, лишённые фундамента, просто-напросто унося в море. Чистые песчаные пляжи перемежались обильными зарослями, местами вплотную подходящими к воде. Рыбацкие лодки без конца сновали туда-сюда, временами останавливаясь на этих островках, а живописные закаты окрашивали шпили домов в грустный оранжевый цвет. Лоция в этих местах оказалась несколько сложноватой, из-за обилия мелких островков и подводных банок, поэтому было принято решение поискать в городе лоцмана. Торопиться не стоило и друзья остались здесь на ночь, чтобы не рисковать попусту. Руководствуясь теми же мотивами, швартоваться к пирсу не решились и шхуна бросила якорь в городском порту левобережья. Центральный городской трактир назывался просто — «Разлив», намекая: то ли на половодье, то ли на банальную ситуацию, присущую данному заведению. Трактирщик, старый кентавр по прозвищу «Сушняк», хромал на все четыре копыта и, как утверждают завсегдатаи заведения, пока он до тебя доберётся, с очередной порцией добавки — завтрашнее похмелье будет уже сегодня. К тому же, Сушняк, своим лошадиным крупом, пока ковыляет между стойками, посшибает со столов всё то, что до этого, с таким трудом было принесено. Хорошо ещё, что он не поступает так, как его дикие сородичи. Честно говоря, не хочется сидеть, как в неприбранной конюшне или топать через мост за реку — в город «Зареченск», до которого идти пешком, было не так уж и близко. Уповать на весеннее половодье, которое смывает все следы… В запасниках заведения имелось, как всегда, кое-что оригинальное; изготовленное по рецепту, характеризующего национальность хозяина. В данном случае, вниманию путников предлагалось вино «Степная Радость», настоянное на зелёной полыни. Отхлебнув из кружки, Дроут сморщился и оскалив клыки, прорычал: