Узнав о сегодняшнем футбольном матче, Дикарь оживился и осведомившись о счёте, весело сказал:
— Народ у нас горячий и соревнования любит. Часто проходят городские бега. Вот, на последнем забеге выявился лауреат — горячий-горячий. Всех на три корпуса обошёл. Повар, который готовил праздничный обед — ещё горячее. Конечно — он целый день у плиты стоит. Проходя мимо кухни, победитель соревнований, увенчанный лавровым венком, с гордостью посмотрел на повара и оценил объём приготовляемого, в его честь, съестного. Банкет обещал быть насыщенным и долгим. Повар, в свою очередь, внимательно посмотрел на лауреата и, отщипнув от его венка несколько листьев лаврушки, бросил их в суп. Победитель бурно возмущался и начал, во всеуслышание, выражать своё недовольство нехорошими словами, вызванными негативными эмоциями, переполнявшими героя. Повар, не долго думая, достал кухонный нож таких угрожающих размеров, что спринтер показал в беге новый результат, который перекрыл собственный рекорд сегодняшних забегов. Суп давно выкипел, а свист тесака, рассекающего воздух, ещё долго раздавался в кварталах уснувшего пригорода.
Где-то в глубине подвала раздался глухой стон. Все напряглись, а ресторатор, с невозмутимым видом, продолжал протирать пивные кружки чистым полотенцем.
— Что это было? — спросил Борн, косясь на Дикаря и на крышку подпола, на которой стоял Дроут.
— Подземные цветы, — равнодушно ответил трактирщик.
— Чего?! — удивился Пинк, разинув, от удивления, рот.
Договорить ему не дали. Орк открыл крышку погреба, пристально всматриваясь в темноту, а в это время, из-под земли донёсся звук, как будто кто-то усиленно втянул носом воздух и блаженно выдохнул: «А-а-а!»
— Чего это там? — почти хором спросили все.
— Я же говорю — подземные цветы! — настаивал на своём Дикарь.
— Мы это поняли, — успокоил его Грог. — Но кто их там нюхает?
— А кто его ведает? Не копать же, чтобы узнать!
Дроут хлопнул крышкой и больше из глубины подвала никто посетителей не беспокоил.
— Эстет, хренов, — ворчал Авантюрист. — Нанюхался, что ли?
Дикарь снисходительно покачал головой и высыпал на стол горсть оранжево-красных плодов, со словами:
— Съешьте по ягодке — успокоитесь.
— А что это? — спросил Дроут, с подозрением косясь на незнакомые ягоды.
— «Гоблинская радость», — объяснил ресторатор, не переставая заниматься своими мелкими делами. — Нервы успокаивает, давление снижает…
Сюзи поглядела на дары природы и рассказала о делах варварского стана:
— У нас в стойбище, одна варварка постоянно жалуется, что у мужа лицо, как-будто он «Гоблинского лыка» объелся. Это не то?
— Нет, — успокоил Дикарь. — Эти плоды другие. А вот что это за сравнение — с лицом и лыком?
— Лицо, на вид, такое же кисло-горькое, как и сами ягоды.
— Ну, рецепт-то от этой напасти известен, — оживился Грог.
— Какой? — насторожилась магичка, приготовившись слушать и запоминать.
— Простой. Некоторые наши плоды и ягоды летом в рот не вломишь, но, стоит ударить первым морозам, так у них сразу же сладость появляется.
— Где связь? — спросил Борн, недоумённо пожимая плечами.
— Связь прямая, — почти сердито пояснил Авантюрист. — Пусть варварка своего мужа, в одних мохнатых трусах, на мороз выставит.
— Почему в мохнатых? — спросили все женщины хором, и даже предпочитающие молчать Миранда с Ламуной.
— А вдруг случится непоправимое? Идти ва-банк рискованно…
— Что именно — непоправимое? — раздражённо подгоняла рассказчика Сюзи.
— Отморозит шпингалет! Пусть морозит тело, а самое драгоценное в тепле держит.
— Можно было догадаться, — сказала Ада и украдкой заглянула под подол, видимо, даже инкогнито не желая дефилировать в мохнатых штанах.
Постепенно балаган заполнился угрюмыми людьми, веселеющими, в процессе принятия горячительных напитков. Дальнейшие дороги гуляющих расходились: кто продолжал дальше веселеть, кто грустнел, после употребления чрезмерной дозы спиртного, а кто-то начинал проявлять буйный характер. Ресторация уходила в ночь, по раз и навсегда заведённому сценарию, неизвестно кем и когда написанным, а посетители являлись послушными марионетками сценариста.
В эту ночь Грогу приснился варварский стан, в котором голые мужики, стоя на морозе в одних только меховых трусах, пытались изобразить на своём лице подобие улыбки. Пока у них это получалось плохо. Помогая друг другу растягивать уголки рта, одному чуть пасть не порвали. Чтобы не отморозить ноги, они приняли коллективное решение идти в публичный дом, благо до него было недалеко — всего-то пара сотен километров… Их вторые половины только и ждали этого, выскочив из юрт с дубинами в руках. У мужиков в руках цветов не было и побоище, как способ разрешение конфликта, оказалось неизбежно…