В день смерти Сталина умер и другой человек, но умер тихо, мирно, не заметно. Умер Матвей Шарф по прозвищу Столяр. Пришли религиозные евреи, прочли молитву и увезли покойника на старое еврейское кладбище на окраине города.
В коммуналке у маленького Марика завелась подружка Октябрина, худенькая, костлявая девочка. Отца у Октябрины не было. Мать приводила домой разных мужчин. Октябрина и Марк вместе бегали по крышам дровяных сараев, вместе прогуливали школу и вместо занятий шли в кинотеатр. И наступило время, когда Марику захотелось проверить, что же там у Октябрины под платьем…
Школу Марк не любил, учился плохо, на уроках о чем-то мечтал. В школе Марка обзывали нехорошим словом жид и ему очень хотелось быть русским. И вдруг заговорили: Израиль. Шестидневная война. И такая гордость. Да, да, да я еврей. Я больше не прячусь.
В середине семидесятых Марк с родителями эмигрировал из Советского Союза в Америку. У отца Марка, Самуила Эпштейна в Нью Йорке проживал дальний родственник, богатый домовладелец. Родственник оказался хорошим человеком. Помог. Устроил Самуила бухгалтером в свой офис недвижимости. А также поселил Самуила с семьёй в скромной квартире в одном из своих домов в Манхэттене за очень небольшую оплату. Дом находился в Манхэттенском районе Вашингтон Хайтс на Беннет авеню, тихой, зелёной улице, на которой поселилось много немецких евреев, бежавших от Гитлера и обосновавшихся на этой улице ещё с тридцатых годов. Большинство немецких эмигрантов были ортодоксальными евреями. Мужчины носили чёрные костюмы и шляпы с широкими полями, на женщинах были парики и длинные юбки. И несмотря на помощь богатого родственника, отец все равно (марксист) постоянно вёл нехорошие разговоры о богатых людях. Мать Марка Лиза английского языка не знала. В пятьдесят с хвостиком тяжело начинать все сначала. Изучать язык. Сдавать профессиональный медицинский экзамен. После стольких лет работы врачом Лиза устроилась сиделкой у богатого старика. Не обидно ли? Старик когда-то работал брокером на фондовой бирже и сделал много денег. К моменту, когда Лиза начала за ним ухаживать, это уже был выживший из ума маленький, тщедушный, старичок. В конце недели старик рассчитывался наличными и каждый раз спорил с Лизой, доказывая, что он с ней уже рассчитался.
Марк находился в том возрасте, когда молодой человек постоянно думает о сексе. И вот наступил день, когда мысли о сексе погнали Марка в район проституток.
В те годы проститутки в Нью Йорке открыто стояли вдоль сорок второй улицы и Times Square. Чёрные ребята свободно предлагали марихуану: "smoke, smoke". Кто-то сунул Марку листок рекламы. В рекламе описывалось заведение девиц в здании за углом. Да и цена устраивала. Подойдя к зданию с заведением, Марк поднялся на второй этаж и заплатил двадцать долларов высокому, толстому чёрному человеку. Человек кивком головы указал: следуй за мной и привел Марка в маленькую комнатку без окон, похожую на тюремную камеру. В комнате ничего не было, кроме одного металлического стула. Чёрный мужчина вышел и в комнату вошла не красивая, костлявая, чёрная проститутка. Марк выскочил из комнаты и начал бежать по направлению к выходу. Проститутка побежала за ним.
Прошло время. Думы о сексе не оставляли. Марк подрабатывал и у него появились деньги на более респектабельное заведение. Заведение, которое Марк решил посетить, находилось в центре города. Марк поднялся на второй этаж, позвонил и дверь ему открыла не молодая, элегантно, со вкусом одетая женщина. Марк рассчитался, и женщина провела его в комнату-бар. Марку предложили коктейль, и он уселся в глубокое, удобное кресло. Минут через десять к нему подошла та же женщина, видимо хозяйка и вежливо попросила пройти за ней. Хозяйка привела Марка в комнату-раздевалку, указала на металлический шкаф, протянула ключ от шкафа и попросила переодеться. В шкафу висел белый, махровый халат. Марк переоделся и оглянулся по сторонам. Вокруг него галдела на идиш группа молодых и старых ортодоксальных евреев. Дверь в раздевалку открылась и в неё вошли несколько девушек. На девушках были купальники и туфли на высоких каблуках. Среди них выделялась особенно одна, высокая, белокурая и полнотелая девушка. Марк направился к этой девушке. От девушки исходила струя мощной энергии, молодости. Чувствовалось, что ей нравится дело, которым она занимается. Марк не мог дождаться той счастливой минуты, когда он обнимет эту статную девушку, но пузатый еврей в ермолке и с длинными пейсами оттолкнул его и проскочил в комнату девушки. Пришлось ждать, но не долго. Пейсатый вышел, и Марк вошел в комнату красавицы. Комната была маленькая и всю её почти-что целиком занимала широкая кровать, покрытая бардовым бархатным покрывалом. Напротив кровати, на стене висел умывальник. Девушка заговорила с Марком на хорошем английском, но с немецким акцентом. Её звали Гретхен, и она училась на медсестру в медицинском колледже. Гретхен была родом из бедной семьи, из маленького городка на берегу Рейна. Мама работает уборщицей в школе, а отец всю жизнь проработал на местной фабрике, но сейчас безработный и целыми днями проводит в пивной со своими дружками, такими же, как и он, безработными. Вот и приходиться работать в этом заведении. Нужно оплачивать учебу, да и помогать родителям. Она рассказывала все это, продолжая делать при этом, все то же, что она обычно делает с другими клиентами, и что она делала перед Марком с пейсатым толстяком. Марк вышел от Гретхен с чувством облегчения. В дверях он столкнулся с двумя молодыми, ортодоксальными евреями. Они шутили и спорили кто будет из них следующий.