– Добрый вечер, – сказал он, положив на стойку бара свои огромные руки. – Что вам подать сегодня?
Я заказал коньяк и отнес его в сторону. Посетителей в баре было мало, и я никого из них не знал. Откинулся на спинку удобного кресла, отпил немного алкоголя и закурил сигарету. Обдумав все, я решил, что пятнадцать минут, которые я провел у Лили, прошли неплохо, хотя и обошлись мне довольно дорого. Первый и, полагаю, результативный ход в этой игре. Она, естественно, озадачена и наверняка заинтересована. Весьма занимательно было бы послушать, что она сказала обо мне после моего ухода.
Лили достаточно умна, чтобы понять, что я веду какую-то игру, но я ни малейшим намеком не раскрыл ей своих карт. Ее терзает любопытство: я говорил о ней, а не о себе, это ей в новинку. Те мужчины, с которыми проводила время падшая Лилия, говорили только о себе. Меня же занимал ее комплекс неполноценности. Может быть, он продиктован страхом за будущее? Она ждала, что я успокою ее.
Лили зарабатывала деньги тем, что продавала себя, поэтому больше всего другого ее тревожила мысль о том, как она выглядит. Я допил коньяк и снова закурил сигарету. Цепь моих мыслей прервалась, и я почти против воли стал вести примиренческий разговор с собственной совестью. По-видимому, во мне произошел какой-то перелом.
Несколько дней назад сама мысль о связи с проституткой была бы для меня неприемлемой. Я всегда презирал мужчин, которые ходили к подобным женщинам. Мне это было противно. И все же я провел пятнадцать минут с проституткой и обращался с ней так, как привык вести себя со своими приятельницами. Я оставил у ее дома свою машину, которую в округе знали очень хорошо и которую мог легко узнать любой из тех, кому я известен. Я заплатил за привилегию поговорить с продажной женщиной о ничего не значащих пустяках. Теперь, когда я находился вдалеке от неё, моя поездка к ней казалась мне настолько бессмысленной, что я был вынужден защищать свое чувство самоуважения.
Я говорил себе, что эта женщина совершенно не похожа на тех проституток, которых я видел. Внешний вид ее был совершенно иным: она не была крикливой, грубой, жадной и лживой, как большинство проституток. Правда, она не шла ни в какое сравнение ни по внешнему виду, ни по культуре с моими приятельницами. Я старался найти оправдание своим поступкам.
Я убеждал себя, что Лили заинтересовала меня только потому, что принадлежала к отверженному слою общества. Но мое любопытство не было достаточно убедительной причиной для того, чтобы ради одного него рисковать своим положением. Нет, все было гораздо сложнее. Причиной того, что меня повлекло к ней, было сознание собственной неполноценности. Несмотря на то, что мне везло в жизни, я знал, что в конце концов меня ожидает крах. Я исписался. Я никому бы не признался в этом, я с трудом признавался в этом даже самому себе.
Гнетущее чувство неминуемого провала действовало на мое воображение все сильнее и сильнее, пока не наступил такой момент, когда чувство собственной неполноценности охватило меня с такой силой, что я, наконец, признался себе в том, что я ничего не стою. Мое несчастье усугублялось еще тем, что по роду работы я имел дело с самыми блестящими и талантливыми людьми столицы. По сравнению с ними я был ничтожеством. Лили было неведомо, что такое успех. Она была бесталанной, была отбросом общества и единственной из встреченных мной женщин, кого я мог бы опекать, к которой мог бы относиться свысока, которой мог бы покровительствовать. Несмотря на ее власть над мужчинами, ее силу воли и холодное безразличие, она продавала себя. Пока у меня есть деньги, я ее господин. Мне необходимо, чтобы она была рядом, именно она, потому что она морально унижена и находится на еще более низкой ступени в глазах общества, чем я. Вот по какой причине меня влекло к этой девушке. Именно такая женщина, даст мне возможность поверить в себя.
Чем больше я об этом думал, тем яснее понимал, что мне придется уехать из домика в горах. Уехав оттуда, я смогу чаще встречаться с ней. Если я буду жить вдали от нее, то это исключено.
Выйдя из бара, я направился в ХАГЕН.
Света и Пётр сидели в противоположном от музыки углу. Кроме них, за столом сидел толстый мужчина в безупречно сшитом костюме. У него была копна черных с проседью волос, длинное лицо с желтоватым оттенком, толстая отвисшая нижняя губа и широкий, плоский нос.