Горло горело, язык прилип к нёбу. Кожа покрылась мурашками, будто от мороза. Привычный силуэт приблизился к кровати — Краст налил воды в хрустальный фужер, аккуратно приподнял мою голову. Жидкость обожгла трещины на губах.
– Спасибо, – с усилием выпрямилась, опираясь на его руку.
Он отступил, устроившись в кресле напротив. Глава этого дома выглядел мрачно. Глаза яркие, серьёзные; брови нахмурены, складка между ними создавала постоянный образ злости. Кожа жесткая, как у слона, настоящая броня и сплошные мышцы. Высокий. Но в этом не было жестокости. Только сила, выкованная годами.
– Извините за… неудобства, – начала я, избегая взгляда. – Кажется, отец был… рассержен.
– Отец? – Он усмехнулся. – Ты зовёшь его так, будто он заслужил это. – Взгляд скользнул по моим рукам. – Откуда шрамы?
– Не помню, – правдиво ответила. – Свежие раны… те помню.
– И как ты их получила? – Голос звучал нейтрально, но я чувствовала — он видит сквозь ложь.
– Это важно? – Сжала кулаки под одеялом.
–Если я спрашиваю, значит важно, – изучал, внимательно, каждое движение, каждое слово.
Поднялась с кровати, игнорируя боль. Ночная рубашка скользнула по телу.
Подойдя к креслу на котором сидел Краст, повернулась к окну. Мне открывался красивый вид. Всё в строгом стиле, аккуратные зелёные кусты , выложенные камнем тропинки. Солнце заливало площадь, квадратным пятном освещало комнату, ослепляя меня.
–Красиво, – прошептала, переплетая пальцы , –Если честно… Порезы — отцовская «наука». Рёбра… – повернулась к нему. – Он ударил, когда я осмелилась распустить волосы.
Стоит ли, верить этому человеку. Человеку ? Оборотень...
Краст встал, приблизился. он жестом убрал прядь волос, осматривая следы.
До странности, мне стало спокойно. Скала дающая укрытие и дом.
–Есть что добавить? – Взгляд задержался на следах от цепочки на шее.
– Доверяю свою судьбу вам. Вы обещали безопасность — я верю. Но… – Голос дрогнул. – Отец замышляет что-то против вас. Среди ваших людей есть его…
– Знаю, – он оскалился, обнажив клыки. Улыбка хищника.
– Не сомневалась, – ответила тем же. – Мы чужие. Доверие — лишь слова. Но я сделала выбор.
– Отдыхай, – резко оборвал он, направляясь к двери. – Не покидай комнату.
Дверь захлопнулась.
Сменила ли клетку? Или просто попала в другую, с более прочными прутьями?
Глава.6.
Глава. 6.
Весь день я провела в одиночестве. Времени для размышлений оказалось с избытком, и чем дольше я анализировала своё положение, тем яснее понимала: оно зыбко, как тонкий лёд. Что творится в голове у оборотня? Стоило ли говорить с ним так откровенно? Последствия не заставят себя ждать — Краст не из тех, кто медлит. Заговорщиков, вероятно, ждёт смерть. Моё предчувствие редко обманывало: за несколько дней до перемен я всегда ощущала их кожей. Сейчас тревога нарастала, как приливная волна. Скоро случится нечто, что изменит не только меня.
Но, что сделано -то сделано.
Врать не люблю. Лучше разгребать последствия правды, чем прятаться за ложью. Отныне буду открыта. Хотя бы постараюсь.
Ночь наступила внезапно. Меня клонило в сон, и часы пролетели мгновенно. За всё время ко мне зашли лишь раз — принесли столик с едой и пару простых платьев.
Осмотрела спальню. Контраст с домом Фендевула бросался в глаза: вместо вычурных колонн и бархатных вензелей — строгий минимализм. Современный лофт: кровать, тумба, кресло, шкаф. Окно и две двери — одна вела в ванную. Чёрный гранит, тёмное дерево, белоснежная ванна, в которой мечталось раствориться. Шкаф был полон мужской одежды. Значит, это его спальня?
Рубашки пахли свежестью, но несколько из них сохранили его аромат —ромашка…Вот тот цветок, что вертелся на языке! И ещё что-то неуловимое, горьковатое, оставляющее плёнку на нёбе. Я почти залезла в шкаф, пытаясь разгадать этот запах, но, поймав себя на этом, отшатнулась. Перед тем как закрыть дверцу, судорожно вдохнула ткань рубашки. Глаза сами собой закатились.
Живот заурчал, напоминая о диком голоде. Решилась покинуть комнату.
Поправила волосы, окинула взглядом новое платье — лёгкий сарафан цвета свежескошенной травы. Ни корсета, ни шнуровок. Повязки туго стягивали грудь и рёбра, приглушая боль до терпимого фона.
Дверь открылась в тишину.
— Эй! Кто-нибудь есть? — эхо растворилось в пустоте.
Тусклый свет ламп рисовал на стенах узоры теней. Я двинулась вперёд. Напротив, в нише между комнатами, два окна обрамляли горшки с цветами. Заглянув в одно из них, увидела площадь, вымощенную плиткой, и чёрное небо, нависшее над лесом. На площади множество людей. Их тела странным образом изгибались, а звуки, что они издавали, пробуждали первобытный страх. Мурашки пробежали по спине.