Агата.
Волнение зашкаливало до звона в ушах. Бесцельное хождение по коридору не приносило успокоения.
– Юная госпожа, хватит топтать ковёр. Как говорится, «в ногах правды нет», – Тиабат мягко взяла меня под локоть, остановив маятник моих шагов.
– Это утомительное ожидание... Уильям Фендевул коварен. Вдруг что-то случится с Крастом?
Тиабат тихонько рассмеялась, будто я произнесла детскую шалость.
– В это поверить сложно! Альфа не тот, кого можно сломить словами. Когда живёшь среди настоящих хищников, бутафорские клыки не страшат, – она постучала костяшками пальцев по моему плечу, усаживая за кухонный стол. – А теперь давайте отдохнём за чаем.
Уже через пару минут на столе стоял заварной чайник и пара чашек. Чай пах нежно. Хотелось вдохнуть глубже, разделить запах на части. Сделав глоток, прикрыла глаза. Меня наполняло спокойствие.
–Тиабат, давно вы служите Красту?
Женщина аккуратно поставила фарфоровую чашку, придерживая блюдце изящным жестом.
– С одиннадцати лет. Отец лишился ноги в шахте, мать стирала бельё за гроши. Две сестрёнки... Младшая чахла от лихорадки,– её пальцы сжались на коленях, вышивка передника заколыхалась. – Сама предложила устроиться сюда горничной. Комната с окном, три трапезы, лекарь для сестры... – Голос дрогнул, словно ветка под снегом. – Жалование делила на три части: родителям, учёба, сбережения. Хотя учили, учили здесь, бесплатно. Но на всякий случай...
Слёзы бисером скатились по её морщинистым щекам. Я потянулась к руке Тиабат:
– Простите, не стоило тревожить...
– Пустое! – она махнула платком, растворяя печаль в воздухе. – Отец отошёл через год. Сестрёнка – следом. Но мать дождалась моих шестнадцатых именин. Средняя вышла за портного... – улыбка расцвела на её лице. – А я осталась. Прошла обряд верности, обрела семью. Дети, внучата...
– За волка вышли замуж? – не удержалась я.
Её смех звенел медными колокольчиками.
– Где это видано? Муж – конюх из людских. Смешение кровей... – Она провела пальцем по горлу. – Полукровки, не очень приветствуются.
– Полукровки? А как же то, что оборотни берут человеческих женщин в жены?
–Такое у Альфы спрашивай, мне мало, что об этом известно, – Тиабат отпила чай.
–Скажите... – Я обвила чашку ладонями. – Насколько я в безопасности?
–Безопасность здесь – как луна в колодце. Видишь отражение, но не ухватишься. – её взгляд стал острым, как швейная игла. – Краст справедлив. Выполняет обещания. Но вы... – она наклонилась, шепот смешался с шуршанием фартука. – Вас приняли в стаю. Значит, Альфа узрел в вас искру.
Дверь открылась, громкие шаги, в проходе оказался один из подчинённых. Строгий костюм и такое же строгое лицо.
–Мисс Агата, вас зовёт Альфа, проследуйте за мной.
Чашка дрогнула в руках. Ощущение было таким, будто шагала навстречу приговору. Дыхание участилось, рёбра заболели, в глазах появились тёмные пятна.
Пошатываясь встала.
****
Соберись, Вера! –внутренний голос пробился сквозь панику. Ты же выживала среди офисных гиен. Нервы – стальные тросы, выдержавшие тонны стресса. Вдох. Выдох. Повтори.
****
Это помогло. Всё ещё переживала, но уже была собранной и четко составила план действий.
–Мисс, – Тиабат молнией метнулась к двери. – Туфли. Легкие, удобные... Вам сейчас важна устойчивость.
Балетки обняли ступни шелковым поцелуем. С каждым шагом уверенность крепла – будто обула не обувь, а доспехи.
Человек Альфы открыл дверь, пропуская вперёд. Солнечные лучи на мгновение ослепили. Моё лёгкое платье прилегало к телу, от сильного порыва ветра, мягкими складками очертило грудь, талию. Бант на туфлях мерцал словно россыпь бриллиантов.
Чем ближе к столу, тем страшнее, тем ярче образ отца. Отец замер, глаза-ледники впились в тело с ненавистью, от которой скулы свело судорогой.
–Доченька! – Его рука взметнулась, как кнут. – Иди к отцу.
Поклон Красту – изящный, как фехтовальный выпад. Поклон отцу – механический, как у марионетки. Сделала три шага, сдерживая дрожь в коленях.
– Животик не болит? – Шёпот сладкий, как сироп с цианидом. – Так испугала меня тогда...
–Всё хорошо, здорова, накормлена,– сделала несколько неуверенных шагов, успокоив нервы, сделала ещё пару шагов, оказавшись рядом с отцом.
Его пальцы впились в запястье. Боль ударила в локтевой нерв – будто раскалённый гвоздь вогнали под кожу.
–Очаровательна, как всегда, – вывернул палец, заставив сустав болезненно заныть. –Ты радуешь меня каждым словом, милая, – Сжатие стало невыносимым.