Несмотря на усталость и боль в мышцах, шла переполненная энергией. Но когда приют скрылся с горизонта, меня охватила грусть.
– Тиабат, скажи, это ведь не всё дети? – тревожилась.
– Не все, – с грустью ответила она.
– Где же остальные? –не зря внутри все сжимается.
– Это больше школа, чем приют. В нём живут, учатся детки у которых трудности дома. Если семья не полная и один родитель не может прокормить своего ребёнка. Если негде жить. У родителей увечья или сильная болезнь не дающая возможности ухаживать за детьми. Тогда они просят помощи у Сетуса Краста.
Ее слова ложились на сердце осколками:
–Деток забирают. Тут у них все условия для хорошей жизни. Они посещают свой дом каждые выходные и на летние каникулы. Альфа даёт взрослым работу, шанс встать на ноги. Когда всё налаживается – дети возвращаются домой.
– А те... из приюта? Почему они не с родителями? – Голос предательски дрогнул.
Тиабат остановилась, прикрыв глаза:
– Сироты. Многих забирают в семьи. Но некоторые... – пауза повисла горьким дымом. – Остаются.
– Ниамель давно там?
–Да, он видел , как многих забирают, и его хотели приютит, но он отказался. Заботится о своих.
–У него большое сердце, – в груди всё сжалось.
Знакома всего день... а их боль уже моя. Та пустота и боль с которой они живут с такого юного возраста. Как справляются? Остаток пути продолжили в тишине. Грусть волнами терзала меня, горло саднило. Одной мысли хватало и сердце болело за них.
Альфа не вернулся ни к ужину, ни ночью. Вой за окном резал сон в клочья. Просыпалась в поту, всматриваясь в темноту – искала силуэт или мерцание глаз цвета спелого абрикоса.Но только тени шевелились на стенах. Тело кричало: "БЕГИ!" – но сон побеждал в подлой схватке.
Утро далось тяжело, ноги свело судорогой. Мышцы изнывали от боли, до них было невозможно прикоснуться, будто сплошной синяк. Это тело – хрустальная ваза...
В столовой сияла Тиабат:
– Доброе утро, мисс Агата! – Взгляд скользнул по моей скованной походке. – Перестарались вчера...
–– Доброе, – проскрипела я, опускаясь на стул. – Хочу снова к детям. Делают ли у них поделки из бумаги?
– Бумаги? – Бровь поползла вверх. – Кое-что...
– Надеюсь, вот так – нет? – Жадно откусила омлет. – Приготовьте бумагу, пожалуйста.
– Конечно, – покинув столовую, Тиабат вернулась, когда я заканчивала с завтраком.
–Всё готово, положила на выходе.
–Тиабат, –тревога опять дала о себе знать. – Где господин Краст?
– В отъезде. Скоро вернётся. – внезапно заулыбалась. – А мы уже шьём вам свадебное платье! – ободряюще хлопнула в ладоши, – Мерки у нас есть, так что...
– ЧТО?! – Стул грохнулся на пол. Я вскочила, мир поплыл. Ухватилась за стол.
– Через неделю. Как раз Альфа... – она уже пятилась к двери. – Бумага ждёт! Мне нужно делами заняться.
Она испарилась в дверном проёме. Сбежала. Буквально.
Свадьба. Слово ударило в висок. Сердце бешено колотилось, в ушах звенело. Договор вступает в силу? Я не могла представить результат доверия своей жизни волку.
В приюте дети встретили меня робкими улыбками. В игровой комнате разложила бумагу:
– Хочу узнать вас лучше. Расскажите о себе?
Молчание. Только глаза – тринадцать пар вопрошающих озёр. Ниамель фыркнул, отвернувшись к окну.
– Ладно! – Хлопнула в ладоши. – Научу делать журавлика-кивальщика! Дёрнешь за хвост – он поклонится!
Искра любопытства мелькнула в их взглядах. Пока складывала бумагу, дети невольно придвинулись. Первый журавлик кивнул под моим пальцем.
–У-у-ух! – прошептал малыш.
Комната взорвалась восторгом. Каждый, чья птица оживала, вскрикивал: "Смотрите!" Смех звенел, как хрустальные колокольчики. И в этот миг тяжёлые мысли о свадьбе отступили.
Вива – девочка шести лет, отсутствие всех передних зубов, оказалось она очень любит драться, потеряла все сразу, в очередной схватке.
Кричала она громче всех, а отсутствие зубов делало ее речь забавной, шепелявой с легким свистом.
Дирион - мальчик шестнадцати лет, грубый часто использует нецензурные слова, но что бы его не ругали заменяет их на слово " Мышь ".
–Твою же Мышь! – выкрикнул, когда журавлик порвался пополам, в его руках.
–Держи моего, – сказала я. – Тяни хвостик слегка, тогда не порвётся.
–Сам сделаю, –взяв новый лист бумаги. – Вертел я всё на мышином хвосте, –буркнул. – Напомните как делать....
Смех звенел до вечера. Мы мастерили бумажные вертушки, запуская их в воздух. Водяные бомбочки их бумаги,падали со второго этажа, взрываясь лужами восторга. Прятались от Раимы в шкафах, давясь от смеха, пока рёбра не ныли.
Но когда Реми влез ко мне на колени...Это было простое утешение — то, какое дают взрослые детям, когда рядом нет никого ближе.
Мальчонка прильнул к груди, доверчиво уткнувшись носом в шею. Я качалась, напевая сквозь ком в горле:
– Баю-баюшки-баю...