– Играла с детьми, –прикрыла ноги одеялом.– А вы где были?
– Улаживал дела на границе, – опустился на край кровати. – Теперь всё тихо.
Сорвал одеяло. Я рефлекторно согнула колени – под халатом не было ничего.
– Что вы делаете?! – попыталась натянуть ткань. – Я только согрелась!
– Мышцы надо размять, – перекинул мои ноги на свои бёдра. – Знаю, как эти чертята гоняются. Сам учил.
Его руки впились в бедро – выкручивали, сдавливали, рвали мышцы. Боль пронзила током.
– Больно! – зашипела, впиваясь пальцами в простыню.
Он остановился на долю секунды — словно проверяя границу, которую я всё ещё могла выстроить.
– Потерпи, – механический ответ.
Насторожило: голос безжизненный, глаза пустые – никакого привычного озорства. Тело напряжено, будто под грузом невидимых камней.
Стиснула зубы. Заправила халат глубже между ног. Прикрыла лицо руками. Боль резала волнами, заставляя стонать сквозь сжатые губы.
– Ваши догонялки... не похожи на те, что я знала, – заговорила, чтобы заглушить боль. – Они приняли меня... Завтра зовут снова. – судороги ослабевали. –И знаете я с нетерпением хочу увидеть их вновь!
Его руки замерли.
–Ты слишком стараешься, –такой же спокойный голос. –Для них ты другая, – рука поползла вверх по бедру.
Убрав руки от лица, старалась сфокусироваться. Тяжёлый взгляд, грустные глаза, он не смотрел на меня, а лишь сквозь. Всё ещё его мысли полны тревог.
Необъяснимым порывом приподнялась, коснулась его плеча. Завладела взглядом, убрав прядь влажных волос ему за ухо, погладила щеку.
–Как вы себя чувствуешь?–Слова вырывались самостоятельно, помимо воли. – Вижу... тревогу в ваших глазах.
–Агата, твое поведение непостижимо, – почти беззвучно. Его рука исчезла под шелком халата.
Мой разум плыл, как осенний лист по реке – беспомощно наблюдая. Горячая ладонь легла на ледяную кожу бедра. Он был так близко, что жар от его тела растекался между моих ног, вопреки рассудку.
– Вам нужен отдых... Утро прояснит мысли, – попыталась убрать ноги с его колен, впиваясь взглядом в янтарные глубины.
Тепло исчезло мгновенно. Краст не держал – и морозный вакуум обнял тело. Вздрогнула, мурашки побежали по спине. Потянулась за ночной сорочкой...
Его рука молнией вцепилась в запястье. Сжимал, изучая – как будто моя кисть была артефактом неизвестной цивилизации. Взгляд вспыхнул, поймав мои глаза. В следующее мгновение он притянул меня к себе, поставив между расставленных колен. Руки оплели стальным обручем, голова упала на грудь с глухим стоном.
– Сетус... – вырвалось прежде мысли. – Простите, господин Краст, отпустите!
– Обряд, – сквозь зубы, прижимаясь щекой к шелку. – Свадебный ритуал... – начал тереться лицом о грудь, как раненый зверь ищет утешения. Щетина царапала ткань, дыхание стало громким, хриплым. – Он... калечит людей. Оставляет паутину шрамов. – нос, губы скользили ниже, задевая прикрытую тканью грудь. Тихий стон смешался с урчанием. – Может убить. Не хочу этого для тебя... – Халат сползал с плеч, обнажая ключицы.
– Зачем вы трётесь, как заблудший кот?! – впилась пальцами в его плечи. – Вы заставляете меня краснеть.
–Те кто выживали, менялись и не могли более быть среди людей... И часто они боялись, до смерти, своих супругов, – остановился как только его нос коснулся мягкой груди, халат прикрывал ореол, но лёгким, движением был скинут, оголяя сосок.
Тут же подхватив ткань, прижала ладонями, закрывала тело.
— Вы… — в голове творился кавардак, тело отзывалось слишком резко, дрожь спускалась от груди к животу, словно по нервам пустили ток. — Я не… нет… — слова рассыпались, мысль обрывалась, оставляя только бессвязное лепетание.
— Не хочу делать тебе больно, — его дыхание коснулось кожи, он втянул воздух глубоко, жадно, будто запоминая. — Но твой запах… он сводит с ума.
Он прижимался сильнее, удерживая за талию, и это было не движение — давление, настойчивое, неотвратимое. Руки скользили ниже, перехватывая, не давая отстраниться. Даже когда я пыталась прикрыться, он не останавливался, словно мои жесты для него не имели веса. С каждым вдохом его тело вибрировало, в горле рождалось глухое, утробное урчание. Губы касались кожи — не спеша, почти изучающе. Открытые участки покрывались мурашками. Я была поймана и обезоружена.
— Я не могу провести обряд сейчас, — слова пробивались сквозь стиснутые зубы, взгляд скользнул по шее вниз, задержался. — Но ты будешь пахнуть мной.
Он резко перехватил мои запястья.
— Ни один самец не посмеет на тебя даже посмотреть. Каждый, кто осмелится — будет отвечать передо мной.
Это была не угроза и не клятва — звериный язык защиты, инстинкт, а не закон.