Я попыталась накинуть халат, спрятаться, но пальцы вцепились в ткань.
— Зачем?.. — выдох сорвался, прозвучал как мольба.
— Пусть ты будешь меня ненавидеть, — он мгновенно перехватил руки за спиной. — Не прячься…
Оскал был диким и пугающе красивым. Он зажал меня коленями, лишая возможности сдвинуться.
— Нет! — крик вырвался раньше мысли.
Его дыхание прочертило горячую линию вдоль груди и к шее. Пояс поддался под резким движением, ткань сползла, кожа вспыхнула жаром. Внизу живота всё сжалось — не болью, а странным, тянущим напряжением. Он касался снова — медленно, выверенно: грудь, ключицы, линия плеч. Ладонь сжалась сильнее, чем я ожидала, и из груди вырвался тихий, предательский звук.
Глаза его вспыхнули. Оскал стал шире. Он прижался ближе, слишком близко — ощущение накрыло с головой, лишая возможности ясно мыслить. Всё внутри горело, тесно, жарко. Дыхание сбилось. Ноги ослабли, и я обмякла — не от желания, а от перегрузки чувств.
— Прекратите… прошу… — голос сорвался, разум тонул в тумане, где вспыхивали обрывки воспоминаний.
— Нет.
Он резко уложил меня, прижимая, фиксируя. Колено втиснулось между бёдер, не давая сомкнуться.
— Ты ещё не вся пахнешь мной.
Он склонился ниже, вдыхая кожу, словно запоминал навсегда. Его прикосновения растягивались во времени — вдоль рёбер, по бёдрам, оставляя за собой ощущение тепла. Лёгкость сменялась нажимом, и в этом ритме переплетались резкость и осторожность, напряжение и податливость. Тело таяло под его ладонями.
Моя реакция была телесной, а не осознанной — разум оставался настороженным, даже когда тело отвечало. Жар от его близости разливался изнутри, стирая границы. Я прикусила губу, пытаясь сохранить тишину, но дыхание всё равно сбивалось. Ощущения накатывали волнами — глубокими, вязкими, лишающими желания сопротивляться.
— Тебе это нравится, — голос вибрировал совсем близко. — Я вижу… чую…
Он отпустил запястья, согнул мои ноги, приподнял, удерживая. Прикосновение к внутренней стороне бедра было неожиданно мягким, почти обманчиво нежным. А потом всё стало ощущением, а не действием. Контуры растворились. Остались только ритм, тепло и внутреннее движение, уносящее глубже. Сопротивление растаяло, как туман. Я позволила себе плыть, не задавая вопросов.
Между моих бёдер пылали глаза цвета спелого абрикоса — и это удерживало меня на грани, где всё лишнее отступало. Напряжение росло медленно, неотвратимо, словно течение.
Он резко отстранился, и внезапная пустота отозвалась почти болью. То, что произошло, не было победой — ни для него, ни для меня.
— Я говорил, — в голосе звенела гордыня.
Тело выгнулось само, будто ища продолжения.
— Не сейчас, ласточка.
Дыхание сбилось, мышцы дрожали от напряжения, которому не дали выхода. Он развернул меня, простыни приняли вес тела — прохладные, гладкие. Его присутствие ощущалось всей спиной: плотное, властное. Дыхание скользнуло вдоль позвоночника. Ладони легли на бёдра, удерживая, задавая ритм.
Звуки срывались глухо, приглушённо. Мир сузился до ощущений — тяжести, тепла, внутреннего давления. Рычание смешивалось с моими выдохами. Волна накрыла резко, смывая страх и мысли. Я уткнулась лицом в подушку, цепляясь за неё. Всё внутри вспыхнуло — и стихло, оставив опустошающую лёгкость.
Я перевернулась, инстинктивно прикрываясь рукой.
— Не смей прятаться, — рык потряс пространство. — Ты прекрасна.
Он выпрямился, и в его движении чувствовалось тяжёлое удовлетворение. Взгляд задержался на мне — тёмный, удерживающий.
— Смотри, — произнёс он хрипло. — Ты довела меня до предела… одним дыханием.
Он притянул меня к себе, прижал — не ласково, а утверждающе, как хищник, помечающий своё.
— Моя, — рык растворился в темноте.
Моя — уже почти шёпотом.
Он подал сорочку, помог накинуть её, аккуратно поправив ткань на плечах. Тело было тяжёлым, податливым, мысли — размытыми. Сон накрыл мягко и быстро, ещё до того, как свет окончательно погас.
Тишина, слышно как стрекочут сверчки , ночные птицы бьют крыльями во время полёта, даже трест деревьев в лесу.Ночь налилась жаром, душная, воздух – как вата во рту. Окна распахнуты настежь , ветер заполняет комнату, поднимая своими порывами шторы.
Тишина. Дикий , пробирающий до дрожи вой. Вой, который я узнала бы из тысячи, ставший для меня странной, жуткой музыкой. Вой Альфы.
Сердце колотилось, как пойманная птица. Я подскочила, впиваясь взглядом в темноту. Но лунный свет, холодный и равнодушный, освещал лишь пустоту спальни, пыль, танцующую в его лучах.