Встав, подошла к окну, затаив дыхание. Шорох. Цокот когтей по камню – острый, недобрый. Рычание. Скулеж. И снова вой. Чужой. Хриплый, как пила по железу. От него по спине побежали мурашки. Я попятилась, бессознательно обхватив себя за плечи. Ночная сорочка, темно-синяя, прилипла к телу, став мокрой тенью, почти черной. Кончики пальцев похолодели, будто коснулись льда.
Щелчок.Дверь открылась. От неожиданности и страха я взвизгнула. На пороге стояла Тиабат, в руке она держала фонарик, освещая пол.Испуг читался в каждом уголке ее лица. Ночная рубаха, чепчик съехал набок, темные пряди выбились, обрамляя бледные щеки.
– Мисс Агата, – взволнованно подбежала, взяв за руку повела по коридору. – Нужно скорее в укрытие, скорее прячьтесь!
– Укрытие? Что случилось? – следовала за ней.– Говорите!
– На клан напали! – обернувшись её руки затряслись. – Где это видано! Без честно, среди ночи.... Нужно в укрытие!– Ее хватка стала железной, она снова рванула вперед. – Со стороны леса зашли... Скоро будут здесь...
– Со стороны леса... – Шепот сорвался с губ. В груди кольнуло остро, как ножом. – Дети! Боже, дети в приюте!
– Они спрячутся, – она лихорадочно подбирала слова, пытаясь успокоить и себя, и меня. – Вас нужно спрятать! Дети... Мы не сможем им помочь... – Она резко остановилась, обернулась. В дрожащем свете фонаря на глазах ее блестели слезы. – Не сможем...
– Нет! – Я вырвала руку, как ошпаренная. Метнулась на кухню. Суетливо распахнула ящик, схватила тяжелый нож – холодное утешение. Сунула его в широкий рукав сорочки. – Дети... Они совсем одни...
– Мисс Агата, я вас не выпущу! – Тиабат бросилась к выходу, встала как скала. – Найдутся те, кто защитит! Там же двое на охране... Должны быть... Все... – Голос ее оборвался, растворившись в гнетущей тишине.
Я притихла. Дыша еле слышно, пялилась к выходу, в моей спальне кто-то был. Громкий удар о пол, скрежет по дереву и тихий утробный рык. В доме оборотень. Он громко дышал, его морда показалась в дверном проёме. Мы переглянулись, тихо, еле заметно отпирая дверь, щелчке, остроконечное ухо повернулось в нашу сторону. Огромная голова последовала за звуком.
– Доообычааа... – невнятно пробурчал волк, оскалив клыки поднялся во весь свой рост. Кончики его ушей касались потолка.
– Бегите, – произнесла Тиабат, открывая дверь, вывалиливаясь наружу, – В убежище!
Пытаясь схватит меня за руку, я тянула ей свою. Дверь с треском разлетелась на щепки. Тиабат была уже так близко, толкнув меня в сторону попала под смертоносную лапу.
Я увидела брызги. Алый веер на камнях. Мир сузился до этой точки. Убью. Мысль была ясной и холодной, как сталь в моем рукаве. Но вдруг из-за дома выпрыгнуло двое оборотней , вцепившись в него они клубком котались по земле. Шерсть, визг , лай , кровь. И словно тряпичная кукла Тиабат, на земле.
Взглянув на неё в последний раз я побежала.Дети. Сердце рванулось вперед, опережая тело. Я побежала. Бежала так, как никогда. Сквозь страх, сквозь боль, сквозь дымящуюся ночь. Дети! Дети! Они совсем одни! Каждый удар сердца выкрикивал это слово.
Глава. 13.
Глава. 13.
Завернув за дом, пряталась в тени промышленных зданий. Босые ноги тихо передвигались, ночь помогла скрыться. Сейчас переполненная беспокойством я напоминала себе саму себя. Этот тенистый переулок и я - комок эмоций, прячущихся среди теней. Как и всегда сдерживаю свои чувства, коплю в себе и не выказываю недовольства. Как все похоже на меня. Но не сейчас. Теперь мне предстоит выйти из тени и выплеснуть те закрытые в глубине чувства. Я не могла сдерживать их больше. Недосказанность убивает.
Вой слышался позади меня, животные кричали. Тревожное блеяние разносилось по округе.
Выстрелы, крики все это стихало. Чем ближе я подбиралась к приюту, тем глубже становилась тишина. Лучик надежды, хрупкий и дрожащий, затеплился в душе. Может быть… Может, успела?
Покинув рабочую область, увидела, как земля комьями поднята , изрыта. Надежда померкла, словно свеча на сквозняке. Тропа истоптана крупными волчьими следами, когти изодрали мягкую землю. Приблизившись к воротам прикрыла рот рукой.
По позвоночнику пробежали мурашки. На входе, беспомощно раскинувшись, лежала верхняя половина мужского тела. Темная, почти черная в лунном свете лужа крови растекалась под ним, зловещей нитью тянусь через двор к тому месту, где должна была быть вторая половина… или то, что от нее осталось. Сознание отказывалось фиксировать детали — картина распадалась на обрывки ужаса.