Перешагнув через кровавый рубеж, я пригнулась, юркнув за ствол дерева. Сердце колотилось, как барабан в тишине. Впиваясь взглядом в пространство, ловя ушами каждый звук, я осматривала двор. Плитка, когда-то ровная и аккуратная, была изуродована глубокими бороздами, словно когтями гигантского зверя, местами вдавлена в землю. Я искала хоть малейший признак второго охранника – тщетно. Убедившись в относительной, обманчивой тишине, собралась было выйти из укрытия…
Как вдруг…
С верхнего этажа раздался женский крик. Душераздирающий, полный нечеловеческой боли и ужаса. Он был таким громким, что, казалось, раскалывал саму ночь. И следом – громкий хруст стекла! Из окна, выбив раму, вылетело тело Раим. Оно ударилось о землю с противным, глухим звуком, напоминающим падение спелого плода. Конвульсивно вздрогнув пару раз, она затихла навеки.
В тот самый миг, когда тело Раим падало, дверь приюта распахнулась! Испуганные дети, словно стайка перепуганных птенцов, высыпали наружу. Малыши, увидев бездыханное тело, мгновенно разразились тихим, жалобным плачем.
Из того же разбитого окна, с оглушительным ревом,выпрыгнул оборотень. Черный, как сама ночь, с ярким белым пятном на правом боку, он рухнул на все четыре лапы прямо в лужу крови у крыльца. Шлепая по кровавой жиже, он мгновенно оттолкнулся, мощными скачками оказавшись перед детьми.
Ниамель встал грудью защищая детей, отпихивал их назад. Позади него стояли Зарим и Дирион держала малышей за руки.
Ниамель скалился, руки удлинились,когти черными иглами рассекали пальцы.
Находившаяся вдалеке, слишком далеко для обычного человеческого зрения, я все же различала их темные силуэты на фоне освещенного луной двора. Этого было достаточно. Достаточно, чтобы холодной волной осознать всю глубину их смертельной опасности.
Оборотень медленно поднялся на задние лапы, возвышаясь над детьми. Его лапа с когтями-саблями занеслась для удара. Ниамель ответил низким, вызывающим рыком, но его тень казалась такой маленькой перед этой грозной фигурой…
Шаг вперёд, ветер дул в лицо. Запах мокрой псины и крови, до тошноты противный ,забирался в лёгкие. Ступни бездумно шагали по плитке, нож крепко лежал в руке.
– Пошёл вон от моих детей! – прозвучал мой голос. Не крик, а стальной, ледяной тон, рассекающий ночь. Ветер дул мне в спину, подхватывая слова, неся их прямо к зверю.
Волосы взмыли вверх, сорочка громко схлопнулась складками.
Волк на мгновение замер. Его шерсть вдруг встала дыбом по всему загривку, острые уши прижались к черепу. Занесенная для смертоносного удара лапа робко согнулась в локте, медленно опускаясь. Еще один порыв ветра донес до него что-то. Его морда повернулась в мою сторону. Ноздри заметно дрогнули, втягивая воздух, ловя запах.
– Ты всего лишь человек… – прорычал он хрипло, голос – скрежет камней. Но оскал внезапно сменился выражением… узнавания? Он развернулся ко мне всем своим огромным телом. – …Но ЕГО самка. – в его рыке зазвучала не просто злоба, а какая-то хищная, почти торжествующая уверенность. – Ты та самая… Ты и нужна!
Дети были напуганы до дрожи. Младшие беззвучно всхлипывали, мелко трясясь, их маленькие ручки торопливо вытирали мокрые щеки. Ниамель, встретив мой взгляд, словно по команде, сменил звериный оскал на человеческое лицо. Когти исчезли, он сделал шаг назад, шире раскинув руки, прикрывая собой малышей.
– Ниамель!– голос прозвучал негромко, но с такой железной уверенностью, что эхом отдалось в моей собственной груди. – Уводи детей. Сейчас же.
Тени скрывали его лицо, но я уловила мимолетное замешательства в его позе. Он нача осторожно подталкивать детей назад, к приюту, не отводя от меня взгляда, двигался неохотно, медленно, будто каждый шаг давался ему с трудом.
–Маааа! – закричал Реми, ловко уворачиваясь от останавливающих его рук.
Волчья лапа впилась в его загривок, подняла над землей, как котенка. Ниамель мгновенно напрягся, готовый броситься, но остановился, поймав мой ледяной, приказной взгляд и услышав низкий, угрожающий рык оборотня.
–Поставь его. – я сделала два четких шага вперед, сокращая расстояние. Мои глаза, холодные и неотрывные, впились в горящие зрачки чудовища. – Аккуратно.
– Как этот щенок может быть твоим? – Оборотень фыркнул, его голос булькал презрением. – Ты – двуногая тварь. Он – чистая кровь! – Реми беспомощно дергался в его хватке, его захлебывающийся плач резал мне сердце осколками стекла.
– Они все – мои дети! – выпрямилась во весь рост, гордо подняв подбородок. Голос гремел, наполняя двор абсолютной, незыблемой правдой. – Неважно, человек или волк. Кровь или нет. Ты пришел за мной? Так к чему эта бойня? Отпусти детей – и я твоя. Без борьбы.