– Страх естественен, – продолжала я, двигаясь по кругу вместе с ними, создавая смертельное кольцо. Голос мой звучал гипнотически, ядовито. – Он гложет тебя изнутри, пожирает! Прими его… Сдайся ему…
Дирион сработал как молния. Со спины, бесшумный и стремительный, он взмахнул топором. Не для убийства. Для калечения. Лезвие с хрустом разорвало сухожилия на задней лапе. Противник взвизгнул, рухнув на колено. Зарим, словно черная стрела, пролетела мимо, ее когти – стальные бритвы – распороли ему спину от лопаток до поясницы. Он выгнулся в немой агонии, заскулив. Ниамель, используя момент, оказался рядом, его мощные челюсти сомкнулись на горле. Хлюпающий звук, фонтаны алой крови. Оборотень схватился за хлещущий поток, и… улыбнулся. Сквозь пену и кровь. Дирион, видя это, занес топор для финального удара, лицо его исказила ярость.
– Дирион! Нет! – крикнула я, предчувствуя беду. Слишком поздно.
Оборотень, собрав последние силы адреналина и ярости, поднялся. Хлестким, нечеловечески сильным ударом задней лапы он отбросил Дириона в сторону. Тот рухнул, головой с жутким стуком ударившись о каменную плитку, и обмяк. На его светлой кофте проступили кровавые следы от когтей.
Ниамель, отпрыгнувший от шеи, получил слабый, но точный удар другой лапой в живот. Захрипел, откатился.
Кровь из его страшных ран… перестала течь так обильно. Скребя когтями по камням, рыча и хрипя, он с чудовищным рывком направился ко МНЕ. Петляя, меняя направление, я пустилась в бег. Тяжелый топот, хриплое дыхание нарастали сзади. Обернулась на бегу, махнула ножом в слепую, разрезая воздух, и прыжком ушла в сторону. Лезвие чиркнуло по уху. Что-то темное, лоскутообразное, отлетело. Пол-уха.
Его лапа, быстрая как кнут, впилась мне в щиколотку. Дернул – жестоко, с хрустом. Я рухнула на спину. Он запрыгнул сверху, воткнул когти глубоко в низ живота.
Боль перестала быть ощущением — она стала шумом, из которого разум выскальзывал. Крик вырвался из горла сам собой. В глазах поплыли черные пятна. Теплая темная жидкость с его шеи капала мне на грудь, смешиваясь с моей.
– Больно? – прорычал он прямо в лицо, дыхание – смесь крови и гнили. – Полежи тут. Сейчас… прикончу твоих щенят!
Он начал подниматься, его страшная, все еще сочащаяся рана на горле оказалась прямо перед моими глазами. И я вспомнила. Наш разговор с Альфой. Его слова, сказанные когда-то в шутку, а может, и всерьез…
Кровь хлестала из моей раны ручьем. Тело становилось ватным, тяжелым. Силы утекали вместе с жизнью. Но правая рука все еще сжимала рукоять ножа. Слипшуюся от крови, но родную. Собрав ВСЕ, что осталось – каждую каплю воли, каждую искру ярости, всю материнскую отчаянную любовь – я воткнула клинок ему в шею. ТУДА. В край зияющей раны, оставленной Ниамелем. ВДОЛЬ. ИЗО ВСЕЙ СИЛЫ.
Рык смешанный с криком.
– Лучший способ убить оборотня… – закричала я хрипло, всаживая нож глубже, чувствуя, как он скребет по кости
Я уже слышала топот ног.
–Летишь его головы, –рявкнула Зарим.
Справа она и Дирион, кровоточащий, но живой, ударили в бок поверженного зверя, сбивая его с меня. Держа клинок обеими руками, я продолжала давить, пилить, вгонять сталь вглубь по свежей ране. Хруст хрящей, брызги горячей крови в лицо. Шея под лезвием скривилась под немыслимым углом. Клинок выскользнул, в момент толчка, из ослабевших рук. Оборотень завыл – нечеловеческий, булькающий, с кровавым кашлем – звук агонии.
Зарим в полете схватила голову, перекручиваясь уперлась ему в плечи. Ниамель уселся с верху скручивая лапы за спиной выгрызал куски плоти с затылка. Дирион, истекая кровью, но не сдаваясь, помогал Зарим. Они рвали, тянули, выкручивали. Зверь сопротивлялся в последних судорогах, визжа. И через мгновение, с громким, мокрым щелчком, они повалились на землю. Зарим, тяжело дыша, держала в руках оторванную волчью голову. Дирион и Ниамель лежали рядом, покрытые кровью, их груди судорожно вздымались. Казалось, бой длился вечность. На деле – не больше минуты.
Я уже почти не видела, что происходило. Картинка плыла, слезы и пот застилали все пеленой. Боль в животе стала глухой, всепоглощающей, заползающей в каждую клетку. Дышать стало невыносимо тяжело. Нащупав живот скользкой рукой, я прижала ладонь к рваной ране, пытаясь сдавить ее, остановить поток. Но крови было слишком много. Глубокая, рваная, она пульсировала алым фонтаном. Руки не слушались, дрожали. Становилось холодно. Ледяной холод пробирал до костей, несмотря на жаркую ночь. Сердце колотилось где-то в горле, бешено, неровно.