–Агата!– Ниамель подлетел ко мне, его человеческое лицо было искажено ужасом. Он упал на колени рядом. – Держись! Что делать? Что?!
– Зажми… рану… – выдавила я, чувствуя, как веки наливаются свинцом.–Так сильно… как только сможешь! – глаза закрывались сами.– Даже если… мне будет больно… не отпускай… Позови… Альфу…
– Да! – его голос сорвался. – Буду держать! –он навалился на рану обеими руками, сдавив изо всех сил.
Боль. Белая, всепоглощающая вспышка. Я взвыла, коротко, дико, и мир провалился в бездонную, беззвучную черноту. Последнее, что я услышала, был его отчаянный крик, и ощущение его рук, сжимающих мою жизнь…
Глава.14.
Глава. 14 .
Всё ещё чувствуя тяжесть холодного взгляда зверя, его горячее дыхание, слышала в ушах панический крик детей. Тогда я не думала — просто вышла вперед. Помню всё до последнего мгновения , помню как от боли теряя сознание мир озарился буд-то день.
Возвращение в реальность оказалось мучительным.Тело, едва залатавшее старые шрамы, обзавелось новыми рваными ранами, которые вмиг напомнили о себе пронзительной болью, едва я открыла глаза. Темнота. Густая, бархатистая.
Сетус Краст стоял у окна, неподвижный, как изваяние, впитывая взглядом ночь. Его тень, длинная и острая, растеклась по полу, сливаясь с самой тьмой, словно ее продолжение.
— Ты ведь прекрасно знала, — его голос разорвал тишину, низкий и безжизненный, — что этот оборотень мог разорвать тебя на куски?– Он не обернулся.
— Я не могла иначе, — ответила тихо. — Дети были в опасности,— голос срывался, хрипел.
Он медленно повернул голову. Глаза, золотисто-желтые, блеснули в полумраке холодными искрами. Приблизился. Шаги его были бесшумны, но в каждом движении, в плавности мускулов под одеждой, чувствовалась скрытая, хищная грация, сила дикого зверя на поводке разума.
— Что ты сделала? — его голос прозвучал глубже, едва сдерживая рык, который клокотал где-то внутри.
Я подняла голову, стараясь дышать ровно, цепляясь за остатки спокойствия сквозь боль и слабость.
— Я защитила их, — тихо ответила.
Он усмехнулся—коротко, сухо, без тени веселья или одобрения.
— Ты могла погибнуть, Агата!— прорычал он, сдерживаемый гнев делал его речь резкой. —Ты вообще думал об этом?
— Я не могла стоять и смотреть, как он нападает на детей.— голос мой окреп, подпитываемый правотой.
Сетус сделал еще шаг. Теперь его тень полностью накрыла меня, поглотив слабый свет ночника, оставив в холодной сени.
— И ты считаешь, что это оправдание? — голос его стал лезвием. — Ты думаешь, что твоя жизнь ничего не значит?Ни для кого?
Лежа в постели, сжала кулаки под одеялом, впиваясь ногтями в ладони.
— Я думала о них. —Каждое слово отдавалось болью в боку.— Кто-то должен был их защитить!
Он резко наклонился, сократив дистанцию до минимума. Я не отводила глаз, встречая его горящий взгляд.
— Это не твоя забота, — прошипел он , слова врезались в кожу.
— Если не моя, — бросила я в ответ, — то чья же?
Он закрыл глаза, сделал глубокий, дрожащий вдох, словно втягивая в себя всю ярость, пытаясь заковать ее обратно. Грудь вздымалась под темной тканью рубашки.
— Я не позволю, — начал он, голос сдавленный, — я не позволю тебе так… легкомысленно разбрасываться своей жизнью.
— Почему ты так зол? — спросила я, нахмурившись, пытаясь разгадать эту бурю в его обычно ледяных глазах.
Он замер. Глаза сузились до щелочек.
— Причина?— выдохнул он резко, словно выплевывая слово. — Твоя возможная смерть. И тот факт, что мне пришлось бы жить с этим. Сознанием того, что я не смог…
В комнате воцарилась гнетущая тишина. Так глубокая, что стал слышен назойливый стрекот сверчков за окном и собственное неровное дыхание.
— Почему тебе вообще должно быть не всё равно? — прошептала я, зная, что раню, но не в силах остановиться.— Ты…ты убил столько людей. Один больше, один меньше…Какая разница?— Съязвила я, выпуская шип обиды и непонимания.
Он резко отвернулся, прошел обратно к окну. Стоял спиной, вновь вглядываясь во тьму. Его профиль на мгновение смягчился – показалось мне, – словно сквозь броню пробилось что-то человеческое, уязвимое. Но лишь на миг. Тень снова сомкнулась над его чертами, загнав проступившее чувство обратно в глубину.
—Это неважно,— бросил он через плечо , отступая на шаг.
Я заметила, как его рука сжалась в белый от напряжения кулак у бедра. Увидела, как напряглись мышцы плеч, оформившись в жесткую, неприступную линию. И поняла: для него это имело значение. Большое значение. Пусть он и пытался это похоронить.
— Не делай этого снова, — сказал он, и в его всегда твердом голосе, впервые за весь разговор,проскользнула слабая, едва уловимая дрожь.