Одеяло показалось неподъемным. Скинула его. На мне были мягкие штаны и просторная рубашка. Под тканью ощущались тугие, чистые бинты, стягивающие живот. Спустить ноги с кровати оказалось делом простым. Поднять тело – подвигом. Каждый мускул ныл, протестуя. И когда я наконец села, на белой ткани рубашки, прямо над бинтами, проступили два маленьких, но ярких алых пятна. Напоминание. Глубокое. Живое.
Прежде чем выйти навстречу этому дню и «благодарственным восторгам», я посетила ванную. Умылась ледяной водой, которая немного привела мысли в порядок. Ловко заплела волосы в тугую косу, укравшую слабость. Надела теплые носки – пол под ногами казался ледяным. И, не отрывая стоп полностью от пола, почти скользя, медленно направилась к выходу из комнаты.
За дверью, прислонившись к стене, меня уже ждал Ниамель. Его глаза, широко открытые, встретились с моими. В них читалось – облегчение, тревога, и та самая готовая прорваться благодарность, о которой говорил Краст. Серьезный.
Я часть стаи.
— Привет, — расплылась я в искренней, чуть усталой улыбке, глядя на Ниамеля.
— И кто тебя просил лезть в драку? —нахмурился он, скрестив руки на груди с видом строгого старшего брата. Но в глазах светилось глубокое облегчение.
— Я не спрашивала разрешения, —показала ему язык, пытаясь сохранить легкость, и сделала несколько осторожных шагов вперед, крепко придерживаясь за прохладную стену. Каждый шаг отдавался тупой болью в животе.
—Давай помогу,— не терпя возражений, он ухватил меня под руку, аккуратно перенеся основную опору на себя. Идти стало ощутимо легче .
— Как… остальные? — спросила я, голос вдруг охрип от тревоги. — Все целы? Раима… тогда мне ведь не показалось…? — Сердце сжалось в ледяном комке, ожидая удара.
Ниамель вздохнул, взгляд его потускнел.
—К сожалению госпожи Раимы с нами больше нет. — Пауза, тяжелая и густая. — С детьми всё в порядке. Все целы. Невредимы. Благодаря тебе.
Мне осталось лишь промолчать. Мы шли медленно, часто останавливаясь, чтобы я могла перевести дух. Но мы дошли. До дверей столовой.
И тут… разразился ураган. Дети, заслышав наши шаги, с криками восторга, со слезами радости, со скрежетом сбиваемых в спешке стульев, ринулись ко мне. Им было плевать на грозный, молчаливый взгляд Альфы, сидевшего во главе стола.
— Мама!!! — Реми, маленький комочек тепла, уцепился мертвой хваткой за мою ногу, прижимаясь щекой. Те, кто помладше, тянули за подол рубашки, дергали, захлебывались слезами и смехом.
— Тише, тише, солнышки мои, — утирая свои собственные предательские слезы и всхлипывая, я постаралась улыбнуться как можно шире и теплее. — Всё хорошо. Всё уже позади. Так что давайте не будем плакать.
—Малышня расступись, —Ниамель отгонял всех, как мух, — Ей нужно кушать. По местам!
Эффект был мгновенным. Дети, словно по мгновению волшебной палочки, рассыпались по своим стульям, только глаза их сияли, Альфа не сводил глаз с меня и Ниамеля. Он сидел неподвижно, как изваяние, но я чувствовала вес этого взора.
Мой завтрак состоял из крепкого, ароматного костного бульона и тушеных овощей – легкая, целебная пища. За столом воцарилась почти звенящая тишина. Лишь стук ложек о тарелки нарушал ее, звуча громче нашего сдержанного дыхания. Давление взгляда Альфы висело в воздухе.
— Нам пора возвращаться, — произнес Ниамель, как только последний малышь доел. Его голос прозвучал громче, чем требовалось, нарушая тягостное молчание.
— Очень рада была вас видеть, — сказала я, и в голосе моем звучала неподдельная, глубокая нежность. Эта буря маленьких сердец была лучшим лекарством.
Реми подошел ко мне вновь, застенчиво протягивая аккуратно сложенного из тонкой бумаги журавлика.
— Сам сделал, — прошептал он, гордо улыбаясь.
— Спасибо, солнышко, — я взяла хрупкую фигурку как величайшую драгоценность и поцеловала его в теплый лоб. — Он прекрасен.
Построившись парами под чутким руководством Ниамеля, дети дружно поблагодарили Альфу за еду, попрощались и покинули столовую. Шум их шагов затих в коридоре.
Мы остались наедине.
— Сетус, — прервала я молчание, голос дрогнул . — Что с Тиабат? Она… жива?
Он поднялся с места, его движение было плавным, полным скрытой силы.
— Жива. — твет был краток, но в нем слышалась твердая уверенность. — Потеряла левую руку. Есть порезы, глубокие раны. Но выкарабкивается. Сильная.
—Славо богу, — оперлась о стол поднимая себя, — А кто же теперь глава приюта? Кто будет заботиться о детях?