— Перевёртыш! — выдохнул он, оскалившись в дикой, победной ухмылке. — Так и знал! Черт возьми, так и знал! — В его голосе звенела не просто радость — освобождение. Озарение.
— Кто? — удивлённо посмотрела на него.
— Перевертыш! — повторил он, и каждое слово было ударом молота по наковальне судьбы. — Теперь все встало на свои места! Сегодня же! Мы заключим брак и совершим обряд! — Он наклонился, его сильные руки впились в мои плечи, сжимая до боли, но и до уверенности. — Ты ему не достанется! Клянусь луной и кровью! Не достанется! — Черты его лица поплыли, проступала волчья мощь, шерсть едва наметилась на скулах.
Я верю тебе, — коснулась его щеки. Шершавой, уже ощетинившейся. Провела пальцами с нежностью, которую он редко позволял. — Но объясни... С каждым ответом вопросов больше...
Он прикрыл глаза, прижался губами к моей ладони. Жаркий, грубый поцелуй. Жест уязвимости, который он себе редко позволял.
— Мы, оборотни... стали сильнее. Контролируем себя. Когда-то... лишь луна владела нами. — Его губы шевелились у моей кожи. — Но связав жизни... со странными людьми... из других миров... обрели власть над зверем. Перевертыши... появляются редко. Откуда — тайна. Они... остаются людьми. Но могут стать... зверем. Истинным зверем. Без луны. Без цепей.
— Это... не то же, что оборотень? — прошептала я, его горячие губы на моей коже растопляли лед тревоги.
— Оборотнем рождаются, — он приподнял голову, взгляд был серьезен, бездонен.
— Подожди, связь человека и оборотня — это рождение полукровок. А как же тогда ….я не понимаю!
— Для этого и нужен обряд. Ты не станешь оборотнем от укуса или крови, что попала в рану. Перевертыш... это дух. Две сущности в одной плоти. Человек часто... не знает о звере внутри. Пока не проснется.
— Все равно... как это поможет сейчас? — слабо потянулась к нему, жажда тепла, близости, затмевала страх.
— Твои раны... — его рука скользнула вниз, едва коснувшись повязки на животе. — Заживают слишком быстро. Ты была на краю... раз. Два. Десять. Но всегда возвращалась. Пережить обряд... тебе по силам. Зверь в тебе... он выживет. Твой разум будет цел!
Его слова тонули в гуще непонимания, но его прикосновения... Его близость... Поцелуи отвлекали.Приятная тяжесть разлилась внизу живота. Хотелось остаться. Принять его тепло. Его грубость. Его нежность, которую он так яростно прятал.
— Ты так старешься...— прошептала я, второй рукой поглаживая его за ухом .
Он вздрогнул, будто от удара током, отпрянул на сантиметр, золотые глаза широко распахнулись от изумления.
— Тебе... это нравится? — спросил он хрипло. — Как ты... как ты это делаешь?
— Что делаю? — улыбнулась, чуть грустно. — Просто... проявляю нежность. Разве нельзя?
Мгновение он смотрел, будто видел впервые. Потом что-то щелкнуло. Оскал сменился хищной, знающей ухмылкой. Рука его скользнула к поясу.
— Прояви нежность, — бросил он негромко, бросил он, расстегивая ремень резким, точным движением.
Желание вспыхнуло яростно. Коснуться. Сделать приятно. Услышать его урчание, стон.
— Тогда подойди ближе, — чуть слышно — Хочу узнать какой ты...
Он не дал договорить. Ухватил за подбородок. Пространство между нами исчезло. Его близость была ощутимой, плотной, давящей на все чувства сразу.
Я открыла губы, задержала дыхание
Дальнейшее осталось за гранью слов — лишь вспышки ощущений, рваное дыхание и потеря ориентации во времени. Тело откликалось само — остро, жадно, забывая о стыде и осторожности. Когда напряжение достигло пика, я вцепилась в него, не скрывая реакции. Он ответил глухим стоном — низким, сорванным, полным удовлетворения.
Он отстранился первым. Провёл ладонью по моему лицу — медленно, будто отмечая. Взгляд был тёмным, тяжёлым. Наклонился. Поцеловал. Просто губы в губы, помеченные его вкусом.
— Тебе понравилось, — констатировал он хрипло, его глаза пылали удовлетворенным огнем. — Я чую. Ты уже на грани...
Его руки стянули с меня штаны. Он наклонился ниже, и прикосновения стали мягче, глубже, лишая последних опор. Я выгнулась навстречу, уже не сдерживаясь, позволяя ощущениям захлестнуть полностью.
Я вскрикнула, подняв стопы на его мощные плечи, выгибаясь дугой. Боль в боку притупилась, заглушенная накатом чистого наслаждения. Его ласки, его горящие глаза — лучшее лекарство.Он прищурился, хищно, удовлетворенно, продолжая нежные, дразнящие поцелуи, продлевая наслаждение.
Когда я окончательно обмякла, дрожь утихла, он оделся с привычной ловкостью. Поднял меня, как перышко, уложил в постель, накрыл одеялом до подбородка. Поправил складки с неожиданной аккуратностью.