— Нет... — вырвалось у него, голос сорвался. — Ты... ты не должна быть здесь. Это не может быть правдой... — Отступил на шаг.
Передо мной был он — с рыжей копной волос, тот самый, что приходил во снах.
Ещё шаг назад. Словно надеялся, что я исчезну, что это иллюзия. Но нет.
Мой голос был тихим. Как будто имя само вырвалось, прежде чем сознание поняло, что происходит.
— Зак, — имя пришло само, откуда-то из глубин памяти.
Он не сказал ни слова. Только смотрел. В его взгляде — дикая боль, злость… и бездонная тоска. Рука, сжимавшая оружие, дрогнула.
— Что ты здесь делаешь?— едва слышно спросила я .
— Я не знал, Агата! — горько выкрикнул он. — Совсем не знал! Альфа... он сказал: "Девушку из подвала. Живую. Приведи — и ты будешь свободен." — — он сглотнул ком в горле, его глаза блестели. — Мне не сказали твоего имени. Только запах. Тот самый запах, который я пытался забыть... — смотрел на меня с невыносимой болью. — Запах дома... Запах тебя...
— Не возись тут, быстрее, — рявкнул один из его спутников, добивая клинком второго оборотня. — Кончай сентименты!
Спутники, словно тени, выскользнули из бункера, оставив нас наедине .
— Ты — моя свобода, Агата— прохрипел Зак, его голос был полон отчаяния и вины. — Единственный шанс... .
— А как же моя свобода? — ледяным спокойствием прозвучал мой вопрос.
Он сжал кулаки, лицо перекосило.
— Если я не отведу тебя — они убьют меня. Сожгут заживо! Я для них ничего не значу!Я — товар, мясо. Этот шанс... он может не повториться! — говорил быстро, задыхаясь, словно оправдываясь перед собой.
— За счёт меня? — голос стал ниже. — Когда-то ты обещал что мы сможем уйти вместе. Ничто не мешает тебе остаться здесь. Сейчас.
Он замер. В его глазах мелькнула надежда, тут же задавленная страхом.
— Сейчас ты уже не моя, — прорычал он зло, но в этой злости слышалась беспомощность. — И как ты себе это представляешь?.... Твой здешний Альфа не выстоит, он обречен! А я... я слишком слаб, чтобы сражаться за власть... У меня нет стаи, Агата. Только петля на шее, которую они чуть ослабили...
Я смотрела на него долгим, тяжелым взглядом. В голове пронеслись мысли одна хуже другой. Он уже сломался. Он уже не тот радостный, беззаботный влюблённый мальчишка. Теперь он спасает только свою жизнь. И я ясно видела: в нем не осталось и искры тех чувств... как и во мне.
— Я и правда уже не твоя— холодно прошептала. — Но если все же попытаешься забрать меня — я убью тебя. Здесь. Сейчас. Клянусь.— это была защита...я не хотела навредить.
Зак резко сделал шаг ко мне.
Ударила. Без колебаний. Клинок глубока скользнул по его предплечью. Теплая кровь брызнула на пол. Он глухо зашипел, сжав зубы. Отшатнулся. Но не отступил. Глаза горели яростью.
— Не делай этого, Агата, — сдавленно выдохнул он. — Не заставляй меня… стать хуже, чем я уже есть. Пожалуйста...
— Если ты тронешь меня — ты уже хуже, — прошипела я, оскалив зубы, как загнанный зверь.
Ударила снова.Целилась в горло. Попала в плечо, рядом с первой раной. Он ловко поймал мое запястье – железная хватка. Второй рукой — оттолкнул, не для боли, но с такой силой, что я отлетела к стене, ударившись спиной. Боль пронзила тело, но я снова бросилась на него. Откуда брался этот пыл? Эта ярость? Я боролась неистово: за жизнь, за свободу, за право быть собой!
Он грубо повалил меня на пол, прижав всем весом. Его колено впилось в бок, руки скрутили запястья . Я задергалась под ним, как в капкане. Сердце колотилось бешено. Дышали оба тяжело, рвано, с хрипом. Я выгибалась, билась, шипела, рвалась из последних сил. Он держал, сковывая, но не нанося ударов. Его лицо было искажено мукой. Я ясно понимала: он перешёл черту, за которой нет оправданий.
— Прости меня, — — сорвался с его губ шепот, горячий и горький. — Я не хочу этого! Но обязан... — Он зажмурился, будто прячась от моего взгляда. — Я не причиню тебе вреда. Клянусь кровью. Никогда. Даже сейчас. — Он дёрнул плечом, от боли. — Но ты уйдёшь со мной. Сейчас. Сию же минуту.
— Ты УЖЕ причинил! Я не хочу! — закричала я, голос сорвался на визг. — Отпусти!
Он болезненно отвёл взгляд. Не выдержал.
— Твой отец продал меня, — внезапно, резко и громко, перебил он, и в голосе зазвенела старая, невыносимая боль. — Как скот. Да, он бил меня, а там я гнил в цепях. Пока не стал тем, кем они хотели. А потом вырвался. Выжил. И всё – только ради этого шанса.
То, что сделал мой отец, было преступлением, этому нет оправдания!