Превращение началось мгновенно и с кошмарным хрустом. Его худое, жилистое тело затрещало, кости выворачивались под кожей. Рваный рубец на шее напрягся, словно удав. Руки вытянулись, суставы хрустели, неестественно длинные, а чёрные ногти с треском удлинились в острые, кривые когти. Позвоночник выгнулся дугой с жутким скрежетом, лицо с хрустом исказилось, челюсть выдвинулась, обзаведясь длинными, желтыми клыками, уши заострились и оттянулись вверх. Густая, чёрная щетинистая шерсть полезла из пор, стремительно покрывая всё тело. Из копчика вырвался длинный, голый лысоватый хвост, яростно хлеставший воздух.
— Мне не нужна "любая"!, — зарычал он, голос превратился в хриплый лай, слова рвались сквозь клыки. — Ведь не важно от кого именно из Крастов ты понесешь, — рычал, захлёбываясь собственным бешенством, слюна стекала струйкой с оскала. Нервно облизнул кровавые дёсны грузно припал на четыре мускулистые лапы. — Я хочу! — заревел он так, что задрожали стены, — Ощутить, как ты сжимаешься в конвульсиях ПОДО МНОЙ! — последний вопль был чистым, нечеловеческим безумием.
Он был меньше Сетуса, торчал хребет, вокруг шеи лысина, лишенная шерсти. Походил на собаку больную чумкой.
Не подпущу. Ни за что. Мое тело – не его добыча. Он ужасен, омерзителен, страшен. Сейчас мне страшно. Он словно Уильям Фкедевул, только в другой оболочке.Убивать не станет, а вот мучить, издеваться и творить что вздумается с превеликой радостью.
Пытаясь найти хоть какой-то способ обороняться. Наступила на шкуру на полу — скользкая, брезгливо отпихнула ее в сторону. Отходя, взгляд зацепился за канделябр – старый, невероятно тяжёлый, подвешенный на цепи. Если дотянуться... Если уронить... Прямо ему на спину. Рискованно. Безумно. Но это шанс. Единственный.
Оборотень двигался по кругу, медленно, вынюхивая, как гончая. Медленно. Дыхание парило в спёртом воздухе. Он чуял мой страх – и упивался им.
Действовать. Сейчас.
Схватив тяжелую подушку с края кровати — швыряю в него. Не как атаку, как раздражитель. Отвлечение. Оборотень инстинктивно реагирует, я проскальзываю за резную колонну. Мгновенние на передышку. Делаю несколько глотков воздуха, оглядываюсь.Оружие... Нужно оружие!
Там! Возле кресла – та самая стеклянная бутылка. Резкий выпад, проскочила с боку. Схватив за горлышко бью её об стену – стекло звонко разлетелось, оставив в руке острый, кривой осколок. Жалкий шип. Но мой шип. Китос зарычал, но в рыке слышалось не раздражение, а... азарт.
— Мне нравится твоя прыть! —зашипел он, плотно прижавшись к полу, готовясь к прыжку.
Приближается. На секунду — дыхание в спину. Бросок влево! Падаю кубарем в сторону. Его когти царапают пол. Миллиметры и я поймана . Он явно играет. С его скоростью и силой, давно бы схватил.
Бросаю стеклянный шип ему в морду. Он рефлекторно отвернулся, взвизгнув, поднимая лапу к глазам. Мгновение! Хватаю тяжелую, холодную металлическую статуэтку, нащупанную в темноте – и не в него! Со всей ненавистью кидаю в основание цепи канделябра!
С грохотом он падает — цепь обвивает его плечо, лампы, в замену свечей, бьются на мелкие осколки. Волк отшатывается, зло смотрит, скалится. Бегу к противоположной стене. К цепи.
Тупик.Мне не куда бежать. Дверь замкнута, окон нет. Тянуть время, надеяться...страх заменил желание выжить. Остается одно – драться.
Позади — рычание, топот. Он больше не играет.
Каждая секунда дорога.. В лёгких нет воздуха, душно и жарко. Воняет мокрой псиной и потом.
Меня не спасут... Дурные мысли забивают голову. До конца. Страх сгорел дотла. На его пепелище – ледяная, режущая решимость. Выживу. Или умру, но вцепившись ему в глотку.
Ухватившись за цепь. В последний момент — замах. Цепь со скрипом рвётего плечо. Но Китос уже надо мной. Когти сверкают, с пасти капает слюна, глаза полны звериного триумфа. Прижимая к полу, дышит хрипло, кровь стекает по щеке. Одним движением –когти рвут ткань платья как бумагу, обнажая бедро, живот, грудь.
— ПОШЁЛ ВОН, ТВАРЬ! — заревела я, из последних сил брыкаясь, целясь в морду, в глаза. — Я ВЫРВУ ТЕБЕ ГЛОТКУ!
В ответ – дикий визгливой смех. Когтистая лапа обхватила оголенную грудь, до боли сжав ее, пасть широко раскрылась над моей шеей.
И вдруг — звук.
Сначала тихий, как шёпот. Потом — удар. Мощный, хлёсткий, в дверь. Оборотень окаменел.Удивлённо обернулся к источнику звука.
ЕЩЁ УДАР! Металл выл от напряжения.
ТРЕТИЙ! –и дверь, словно щепка, слетает с петель в облаке пыли и искр.
В разбитом проёме, окутанный дымом битвы – ОН. Сетус. Весь в крови – своей и чужой. Волосы спутанными грязными прядями прилипли ко лбу, шее, плечам. За ним – адская симфония: крики, рыки, выстрелы, лязг стали.
Китос, забыв обо мне, с рёвом бросается на брата. Без раздумий. Смертельный прыжок.
Вспышка, выстрел.Пронзительный вой. Удар.
Оборотень как тряпичная кукла отлетает, с глухим грохотом врезаясь в каменную стену.Сетус одним плавным движением откидывает в сторону пустой пистолет.Едва успев отползти на безопасное расстояние, я вижу: Сетус в один прыжок оказывается не преодолимой стеной между мной и взбешенным Китосом. Он не говорит — только смотрит. Тихо. Гневно. Как шторм перед ударом молнии.
Искалеченный оборотень с хрипом поднимается. Страшная рана зияет на груди, кровь хлещет, шипя и пузырясь черной пеной на обожженной шерсти. Шаг, шатающийся. Ещё шаг. И — яростный, отчаянный прыжок всей своей тушей!
Бой — короткий. Яростный. Красивый в своей жестокости.Китос бросался как бешеный бык, клыки щелкали в сантиметрах от горла Сетуса.Сетус держал человеческую форму, сняв с пояса кинжал бил. Бил коротко и страшно, резал сухожилия, рвал плоть как пергамент. Каждый порез не просто приносил волку боль — он вонзался в самое нутро, парализуя. Раны чернели не затягивались.
Сетус вдруг выпрямился во весь рост, раздулся, руки венчали когтистые лапы, тело покрылось шерсть. , лицо стало волчьей мордой с острыми белыми клыками. Мощным взмахом, вобравшим всю ярость и мощь Альфы, он ударил снизу вверх, когтями вперед! Китос с жалким визгом улетел в противоположную сторону. Разбивая своим телом деревянную кровать. Сломанная балка —толстая, заостренная спица — с хрустом пронзила его мягкое брюхо. Вой от которого волосы становятся дыбом.
В страхе рванула к выходу, прячась за спиной Сетуса.
Он поворачивается ко мне, шерсть медленно сходит, когти втягиваются, обнажая человеческие руки. Лицо еще хранит звериную жестокость, но в глазах... Спокойно. Стоит, дыша тяжело, кровь стекает по виску. Протягивает руку. Твердую. Надежную.