— Мои зубы жаждут оставить на тебе свой след, — его голос был хриплым рыком, смешанным с человеческой речью. Он с усилием отвел взгляд, грудь тяжело вздымалась. — Я могу причинить тебе боль... Не почувствую этого. Зализывая твои раны, моя сущность безжалостно возьмет верх... Я не буду видеть, слышать твои крики, слезы, боль... — Он посмотрел на меня вновь, глаза пылали алым и золотом, в них бушевала внутренняя буря. — И все же... Я буду молить богов... молить, чтобы к вечеру следующего дня ты осталась жива... и все еще смотрела на меня... такими же влюблёнными глазами.
— Мне не страшно, — твердо обхватила его лицо руками, заставляя встретить мой взгляд. — Возможно, я сошла с ума... Но сейчас... это лучший день в моей жизни. — коснулась его губ, а рука скользнула вниз, между нашими пылающими телами,уверенно притянув его ближе, не оставляя сомнений в своём выборе.
Он не отвёл взгляда. Медленно, с пугающим самообладанием, приблизился вплотную — так близко, что между нами почти не осталось воздуха. Его дыхание сбилось, из груди вырвался низкий, сдавленный звук, в котором было больше внутренней борьбы, чем удовольствия.
Я ахнула от этого вторжения в личное пространство — не резкого, но оглушающего. Он двигался осторожно, и от каждого такого смещения по спине пробегала дрожь. Поцелуи смешались с неровным дыханием, с глухими звуками, которые я не успевала сдержать. Всё происходило слишком интенсивно, слишком близко.
Он спустился к моей шее, оставляя цепочку горячих прикосновений, и вдруг резко мотнул головой, словно отказываясь от происходящего. Его лицо на мгновение исказилось — не болью, а напряжением, будто внутри что-то рвалось наружу.
На краткий миг в чертах проступило нечто иное: хищная резкость, дикая сила, тень иной природы, которую он больше не мог скрывать. Но это длилось всего секунду. Даже на грани он держал себя, потому что мой страх был бы для него концом.
Когда он снова посмотрел на меня, глаза цвета спелого абрикоса были полны вины и страха. И ещё — нечеловеческой тоски, как у того, кто слишком долго сдерживал себя и слишком хорошо понимал, чем может закончиться потеря контроля.
— Я выживу, — прошептала я, целуя его в теплый, влажный нос. Это был поцелуй принятия. Поцелуй приговор.
Рык разорвал тишину пещеры, прокатившись по каменным сводам гулкой волной. Он прижал меня к себе резко, почти болезненно, уткнувшись лицом в плечо, словно пытаясь заглушить рвущуюся изнутри ярость. Его дыхание было горячим, судорожным, неровным — не человеческим.
Я вцепилась в его спину, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, дрожь, которая проходила по всему телу. Он держал меня так крепко, что мир сузился до этого объятия — дикого, опасного, лишённого всякой нежности. Боль вспыхнула — не от удара, а от силы, с которой он прижимал, и я инстинктивно прижалась ближе, пытаясь пережить эту волну.
Он ослаблял хватку — и тут же вновь стискивал, словно борясь сам с собой. В каждом движении чувствовалась потеря контроля, яростная, пугающая.
Я ощущала его всем телом — давлением, жаром, бешеным ритмом, от которого перехватывало дыхание. Он опустился на землю, увлекая меня за собой, удерживая так, будто отпускать было опасно для нас обоих. Его дыхание у моей кожи стало глубже, грубее, в нём звучало глухое урчание — удовлетворённое и тревожное одновременно.
Это была не близость и не борьба — а столкновение двух стихий, где границы стирались, а инстинкты брали верх над разумом.
И тогда… когда боль отступила, словно выгорев дотла, её место заняло нечто иное. Волна накрыла с головой — ослепляющая, лишающая опоры. Тело содрогнулось, подчиняясь этому напору, и из груди вырвался сдавленный крик — смесь мольбы и протеста, в которой уже не осталось слов.
Я цеплялась за него, за эту дикую силу, как за единственную точку реальности. Мир рассыпался на ощущения: жар, давление, ритм. Он удерживал меня крепко, почти неистово, и в этом не было нежности — только инстинкт, только первобытное притяжение.
Он удерживал меня, не давая опоры, и мир терял привычные границы. Холод камня, горячее дыхание у кожи, ощущение опасной близости — всё смешивалось, переворачивая восприятие. Я замирала, затем вновь отзывалась, теряясь в этом потоке.