Глаза… В них по-прежнему полыхала та же тёмная, неутолимая страсть. Он коснулся меня иначе — всё так же жадно, но уже сдерживая себя, словно балансируя на грани.
Ощущения накатывали снова, одна волна за другой, лишая сил. Я терялась, возвращалась, снова растворялась в этом ритме, где стиралась граница между телом и сознанием, между страхом и желанием.
Пещера вокруг мерцала, тени плясали по стенам, огонь дрожал, отражаясь в движении тел. Всё происходящее казалось древним ритуалом, чем-то вне времени и логики. Я уже не различала, где заканчиваюсь я и начинается он.
В какой-то момент тьма сомкнулась мягче, чем объятия. Сознание отпустило от истощения и пережитого. Унося меня в глубину — не разрушительную, а тягучую, сотканную из жара, напряжения и этой странной, первобытной мистики, что связала нас в одно целое.
Глава 19.
Глава .19.
Тепло. Оно разливалось изнутри, как жидкое солнце.
Темнота пещеры больше не была враждебной, а казалась мягким бархатным покровом.Боли не было, вообще. Ни малейшего намека. Тело чувствовалось словно новое, наполненное странной, тихой силой.
— Агата? Проснулась, — мягкий голосо Сетуса заставил мурашки побежать по спине.
Обернулась на звук. Костёр все еще потрескивал,он сидел рядом,огромный, могучий.Чёрная шерсть на его плечах и груди переливалась искрами золота в свете пламени.
— Доброе утро или ночь.... — лениво потянулась, усаживаясь поближе, так, чтобы чувствовать его тепло.
— Уже день, — легкая улыбка тронула его строгие черты.— Беспокоит ли тебя что-то?Вообще?—его взгляд, обычно такой властный, сейчас был пристальным, исследующим, полным невысказанной тревоги.—После... вчерашнего? Я... я не навредил?
— Нет, —ответила искренне, удивляясь сама себе.— Мне даже тепло.И...ничего не болит.Совсем.—для убедительности пошевелила плечами, осторожно ощупала тело там, где помнила жгучую боль и хруст костей.— Как будто... и не было ничего.
—Это... невозможно,—прошептал Сетус,глаза его сверкнули изумлением, смешанным с подозрением.—Такие раны... Такая потеря крови... Даже для оборотня... Ты должна была быть на грани, восстанавливаться днями, а не часами.— наклонился ближе, его дыхание коснулось щеки.—Что с тобой, Агата? Как ты...?
Воспоминание ударило, как молния.
—Лиам...—вырвалось у меня тихо.—Он... говорил.Вчера о детстве...—я замолчала, глотая ком в горле, чувствуя, как холодная дрожь пробегает по коже, несмотря на тепло костра. — Он сказал... что мой отец... годами... приводил его. Связанного. И... переливал его кровь. Мне.— подняла на Сетуса глаза, полные недоумения и зарождающегося ужаса. — Зачем? Что он со мной сделал, Сетус? Какие... эксперименты? Это быстрое заживление... неужели из-за... его крови? Крови оборотня?
Я понимала: это не норма — это последствие того, что со мной сделали.
Тень промелькнула в его взгляде. Не страх, а нечто более глубокое – понимание древней, мрачной тайны.
— Фендевул... — протянул он, и в этом слове звучало не только обращение, но и признание чего-то необъяснимого. — Твой отец всегда шел по краю пропасти, жаждал силы, не разбирая средств. Если это правда... — он сжал кулаки.— То он вплел в твою сущность нити нашей природы. Грубо. Жестоко. Неестественно. Но... это объясняет многое. Скорость исцеления. Это делает тебя... уникальной. И еще более ценной. — его рука невольно потянулась коснуться моего плеча, места укуса, но остановилась в сантиметре, будто боясь напомнить о боли.Это было насилие, замаскированное под знание. — Не боишься меня теперь? Зная... зверя, который едва не сломал тебя?
— Нет, любимый, — ответила без тени сомнения, придвинувшись так близко, что наши колени коснулись, — Было больно, очень больно. Но не страшно. Ни тогда, ни сейчас — коснулась кончиками пальцев его ресниц, — Какие же красивые ресницы.
— После вчерашнего... — он прижался щекой к руке, — Ты стала настоящей Краст, — слегка отвел лицо, но не отстранился, — Ты приняла меня. — его взгляд снова ушел на танцующее пламя, но теперь в нем читалась не только ярость, но и тяжесть ответственности.
Тишина. Лишь потрескивание огня. Потом я обхватила колени руками, устремив взгляд к выходу из пещеры, туда, где остался наш разоренный дом, наш разбитый мир.
— Если мы сбежим… — тихо, но четко зазвучали слова, рожденные холодным расчетом. — У нас будет шанс. Создать новую стаю где-нибудь в глуши. Жить. Спрятаться. Но... — голос дрогнул, .— Но что будет с остальными? С теми, кто остался там? Под пятой этого безумца? С теми, кто верил в своего Альфу? Кто ждет... надеется?