Сетус поднялся во весь свой исполинский рост. Его силуэт, освещенный огнем, казался еще более напряжённым, собранным, как перед прыжком. Глаза вспыхнули золотом — не просто ярость кипела в них, а холодная, неумолимая решимость. Буря созрела и требовала выхода.
— Он разорвал узы, разделил стаи. Он сеет страх, ломает волю, топчет наше достоинство в грязь. Бежать? —его рык прокатился по пещере, заставив пламя дрогнуть. — Это даст ему силу. Уверенность, что он победил. Нет. Я должен вернуть то, что принадлежит мне по праву крови и силы. Я должен сразиться. Стереть его с лица земли. — он повернулся ко мне, и голос его вдруг стал мягче, но не менее твердым. — Но я не уйду туда без тебя. Моя Краст. Моя сила. Мое сердце. Что ты решишь — то и будет. Моя воля подчинена твоей. Я твой волк. До последнего вздоха.
Подняв на него глаза, я ощущала его беспокойство за меня, его любовь и эту испепеляющую ярость. Видела в нём непоколебимую силу, знала — в честном поединке он сметет врага. Но предвидела и цену этой битвы. Кровь. Смерть. Риск потерять все, что только обрели.
— Я боюсь, — призналась я чистосердечно, глядя прямо в его пылающие глаза. — Боюсь за тебя. За нас. Но верю тебе. Верю в твою мощь. Верю в то, что связывает нас. — встала, чувствуя, как по жилам разливается та же решимость, стальная и острая. — Мы вернемся. Не для пустой власти. А чтобы защитить. Для стаи. Для наших людей. Для справедливости. Для тех, кто не может сражаться сам, но чья надежда – это мы.
Сетус кивнул. Один раз. Коротко. Как удар топора. Его огромная, шершавая рука нашла мою — маленькую, но уже не слабую. Сжал ее так, что кости хрустнули, ... правильно. Как скрепление клятвы.
Выбор сделан. Путь определен.
Мы возвращаемся. Не беглецами, но мстителями. Не жертвами, но грозой.
Путь к дому был долгим и напряженным. Холодный туман обволакивал ноги, цепкий и влажный, как руки мертвеца. Непонятно день или вечер, небо на востоке мутнело серой грязью. Каждый шаг по знакомой, земле отдавался тяжестью в груди. Решимость? Да. Но и ледяной ком страха, и горечь.
Сзади слышалось негромкое рычание Лиама, спереди – осторожное принюхивание Зака. Сетус шел рядом, его рука сжимала мою так крепко, что кости ныли. Но это была не боль – якорь в этом тумане хаоса.
— Граница, — глухо бросил Зак, замерший как статуя. Его уши нервно подрагивали. — Запахи... Чужие. Много.
— Шакалы у логова, — прошипел Лиам.
Я почувствовала, как Сетус напрягся, его пальцы сжались еще сильнее. Он не обернулся, его голос прозвучал низко и неоспоримо:
— Помните. Первая цель врага – Агата. Она – моя слабость в их глазах. И наша сила.
— За ее жизнь — пойду до конца, — немедленно, без тени сомнения, откликнулся Зак. Я мельком поймала его взгляд – полный тревожной, почти болезненной преданности. Он готов был умереть. Сейчас. За меня.
— До последнего вздоха, — прорычал Лиам, и в его голосе была клятва, высеченная в камне. — Они пройдут через нас. Или через наши трупы. Никто не коснется Краст.
Меня пронзило тяжестью этой слепой, жертвенной веры. Я ненавидела эту готовность умирать — мне нужна была их жизнь, а не смерть. Кивнула им, сжимая в ответ руку Сетуса. Спасибо. Слово застряло в горле.
Туман вдруг разорвался, как гнилая ткань. И он вышел навстречу. Высокий. Безупречный. Камзол без единой пылинки. Его взгляд – холодный, оценивающий – ударил по мне ледяной волной. Седые пряди. Ледяная усмешка. Отец.
— Моя дорогая дочь вернулась, — голос его лился, как патока, сладкий и фальшивый. Глаза оставались пустыми. — И привела с собой блудного мертвого волка. — взгляд скользнул по Сетусу с презрением. — Тебя уже оплакали, сынок. Очень трогательно. Скоро будет за что по-настоящему. Обещаю.
Я шагнула вперед вырывая ладонь из руки Сетуса.
— Власти! — мой голос сорвался, звонкий и надтреснутый, полный горечи, накопленной годами. — Ты всегда хотел только власти! Ценой моей боли! Ценой моей жизни! Ценой... мамы! — выдохнула, чувствуя, как слезы гнева подступают. — Эксперименты, отец?! Подвал?! Кровь Лиама во мне?! Что ты НАДЕЛАЛ?! ЗАЧЕМ?!
Сначала – искорка изумления в его глазах. Потом... восхищение? Он рассмеялся – сухо, как треск сухих веток.
— Ах, так ты узнала? — глаза его вдруг загорелись тем самым лихорадочным блеском – блеском ученого перед удачным опытом. — Наконец-то проявились результаты? Быстрое заживление? Выносливость? — он отмахнулся, метнул злой взгляд на Лиама, но ухмылка расползлась по лицу, широкая, радостная. — Не будь наивной, девочка. В этом мире правят те, кто берет! Я брал знание! Брал силу! Твоя мать... — голос дрогнул на миг, — ...была податливым материалом. Начал, пока носила тебя. Подробности скучны. Но результаты... — его взгляд скользнул по мне, оценивающе, как по редкому экспонату. — Превзошли ожидания. Ты стала не дочерью. Ты стала... артефактом. Моим величайшим достижением. — сделал паузу, наслаждаясь моим, должно быть, побледневшим лицом. — И теперь ты будешь не просто плюсом к моему статусу. Ты будешь его краеугольным камнем. Живым доказательством моего гения.