Тошнота ударила в горло. Артефакт. Достижение. Податливый материал. Мама — бедняжка. Я задрожала – от чистейшей, белой, всепоглощающей ненависти, какой еще не знала. В этот момент он перестал быть отцом — остался только палач.
К нему бесшумно подошли двое. Дети из приюта. Близнецы. Тиро и Таро . Глаза – пустые, как заброшенные колодцы. Тиро нес тяжелый хрустальный графин с темно-красным, почти черным вином. Таро – один-единственный бокал. Стояли, как маленькие бездушные статуэтки. Во мне все сжалось....что он сделал с ними?
— Видишь? — Отец кивнул то на детей, то на нас. — Одни служат вину. Другие – власти. Все на своих местах. Идем. Пора начинать представление. На главную площадь. Все должены увидеть, как мертвые воскресают... — его взгляд упал на Сетуса, — ...только чтобы снова умереть. И что будущее... — глаза вернулись ко мне, холодные и властные, — ...принадлежит мне.
Он развернулся и пошел, не оглядываясь. Близнецы поплелись следом, их маленькие фигурки терялись в его тени. Сжимая кулаки я желала наброситься на него, но почувствовала, как руки Сетуса легли мне на плечи – тяжелые, оберегающие. Зак и Лиам встали чуть ближе, плечом к плечу, живой барьер. Мы обменялись одним взглядом. Глубоким. Решительным. Смертельным.
Путь был ясен. До главной площади. Где ждала не встреча. Где ждала последняя битва.
Мой взгляд скользнул по площади. Рассвет так и не пробился сквозь свинцовое небо, оставив все в серых, унылых тонах. В центре, на высоком пьедестале из темного камня, восседал Китос. В кроваво-красном кресле, похожем на трон. Он откинулся, один локоть небрежно лежал на подлокотнике, пальцы барабанили по резному дереву. Надменный. Уверенный в своей безнаказанности.
Под самим пьедесталом – клетки. Грубые, из толстых прутьев. В них – дети из приюта. Младшие жались друг к другу, их глаза, широкие от страха, смотрели на меня сквозь решетку. А трое: Ниамель, Зарим, Дирион были прикованы цепями прямо к основанию трона. Они сидели на холодных камнях, склонив головы, цепи тянули их шеи вниз.Позорные ошейники. Живые трофеи.Наверно...наверно они сопротивлялись...Слава богам живы.
Вокруг – море знакомых лиц. Люди и оборотни нашей бывшей стаи.Да, теперь они мои люди тоже... Но они стояли не как защитники, а как пленники, окруженные кольцом врагов. Чужие оборотни с оскаленными мордами и горящими злобой глазами. Люди в латах, с оружием наготове – наемники моего отца или приспешники Китоса. В их взглядах – агрессия, злорадство, тупое ожидание зрелища.
И брат. Брат Сетуса. Китос. Его взгляд, холодный и оценивающий, наконец остановился на нас. Он медленно поднялся с трона, его фигура казалась еще выше на пьедестале. Высоко подняв голову, он говорил громко, чтобы слышали все:
— Брат. Ты вовремя. Я уже получил всё, что мне принадлежало по праву силы. — его рука повелительным жестом обвела площадь, клетки, склонившихся людей. — Осталась только она. — его палец резко ткнул в мою сторону. Взгляд, скользнувший по мне, был не просто жестоким. В нем горела ревность, черная и едкая, как дым. — И тогда всё станет моим. ВСЁ. Включая то, что ты так глупо считал своей собственностью.
Ревность. Она висела в воздухе, густая и ядовитая. Он не просто хотел власти. Он хотел меня. Как трофей. Как доказательство своего полного превосходства над братом.
Рык Сетуса потряс площадь. Глухой, яростный, полный такой ненависти, что даже враги поодаль отпрянули. Этого рыка было достаточно. Он был вызовом. Ответом на всю эту мерзость.
— ПОЕДИНОК! — Голос Сетуса гремел, заглушая шепот толпы. — До первой крови... или до последнего дыхания! Без оружия! Только мы! Или ты боишься встретиться со мной честно?!
Китос лишь оскалился в жестокой усмешке, обнажив длинные клыки. Согласие. Желанное согласие.
— Как пожелаешь,— спрыгнул вниз, расстегивая пиджак.
Битва началась не поединком, а резкой, подлой атакой из-подтишка. Едва Сетус сделал шаг вперед, Китос, будто сорвавшись с цепи, ринулся на него не с центра площади, а резко вбок, использовав толпу врагов как ширму. Молниеносный выпад из слепой зоны. Они схлестнулись – два гигантских волка, сшибаясь с грохотом, похожим на падение деревьев. Гнев Сетуса против ядовитой ярости Китоса. Сила против подлости. Отчаяние против надменной уверенности.
Я следила, сердце колотилось как птица в клетке. Казалось, ярость Сетуса берет верх. Он прижал Китоса, зубы вцепились в загривок... И в этот миг из тени блеснул холодный металл. Я успела вскрикнуть, инстинктивно рванувшись вперед:
— СЕТУС! СЗАДИ!