Я отступила. Подняла голову. Я не чувствовала триумфа. Его "величайшее достижение" стало его смертью.
Рык Лиама позади вернул меня в бой. Он отбивался от троих, раненый, окровавленный, но стоял. Защищал мою спину. Мой щит. Моя преданность. Обернулась,мой оскал, красный от крови отца, был обращен к врагам. Вой, полный вызов и обещания той же участи, что и отцу, вырвался из моей глотки и заставил содрогнуться всю площадь.
Кровь, вой, звон стали. Воздух густой от запаха железа и страха. В центре этого безумия – Сетус и Китос. Они сцепились не в смертельной хватке, а в яростном, первобытном танце. Когти рвали шкуру, клыки скользили по бронированным мускулам шеи. Удары были чудовищно сильны, но рассчитаны – не добить, а сломить. Их туши сталкивались, отскакивали, снова бросались друг на друга с рыком, сотрясающим камни под ногами. Им не нужна была помощь. Это был их бой. Их вековая ненависть, выплеснувшаяся наружу. Китос орал что-то о превосходстве, Сетус отвечал глухим, яростным ворчанием. Казалось они получают удовольствие от схватки.
И тут я увидела движение с края площади. К клеткам с детьми. Трое врагов – оборотень в полуформе и два наемника – шли туда. Цели. Их глаза светились жестокостью. Один из них, человек, поднял тяжелый молот.
— Нет! – мысль пронзила мозг, но голос не успел вырваться.
Ниамель был ближе всех. Она не кричала. Не звала на помощь. Она действовала. С диким воплем отчаяния и ярости, сменив лицо на волчью пасть вцепился зубами в толстую цепь, сковывавшую его у подножия трона Китоса. Мышцы на его шее вздулись, глаза налились кровью. Раздался противный скрежет металла по металлу, треск... И цепь лопнула!
Враги рванули к нему. Молот свистнул в воздухе. Оборотень оскалился.
Прыжок. Мои длинные, мощные лапы койота оттолкнулись от камней, тело пролетело над головами дерущихся, тенью промелькнув между столкновениями. Приземлилась рядом с Ниамелем и клетками как раз в тот момент, когда наемник заносил молот на него. Моя пасть разинулась в беззвучном рыке, когти блеснули. Тело разлетелось ,окрасив площадь.
Лиам был уже там. Он врезался в наемника сбоку как таран, сбив его с ног прежде, чем тот успел что то сделать. Его пепельно-серая шкура была исцарапана, но глаза горели холодной яростью защитника. Он встал между нами и подбегающими врагами, его плечи напряжены, клыки обнажены. Взгляд его на миг встретился с моим. Не нужно слов. Я – к клеткам. Он – держит проход. В нашу сторону направлялась еще около десятка врагов.
Повернувшись к клеткам. Одним ударом когтистой лапы согнула толстые прутья. Вторым – вырвала дверь. Дети, плача и крича, хлынули наружу, прижимаясь к моим ногам, к теплой, хоть и страшной, шкуре. Наклонившись перекусила цепи, освободив Дириона и Зарим. Ниамель, ее тело, кости захрустели, шерсть покрыла спину, поднимаясь на задние лапы раставидл плечи в стороны изрыгнув дикий рык. Она превратилась, встретив нападение второго врага не как жертва, а как воин Ее когти встретили клинок наемника с лязгом. Пасть сомкнулась на черепе раздавив его.
Подталкивая детей вперед к старшим я не могла произнести и слова. Пасть не слушалась, скуление и урчание все ,что получалось. Они они поняли меня, спрятавшись за спиной Зарим пятились к безопасному месту. Реми прижался к лапе потеревшись о шерсть носом убежал к остальным. Я подняла морду выше , искала ...искала Тиро и Таро.
И в этот миг... раздался звук. Не звон стали. Глухой, влажный чавк. Знакомый. Ужасно знакомый. Я обернулась к центру площади. Сердце упало в бездну.
Китос, воспользовавшись долей секунды, когда Сетус отвернулся, ревя на Ниамеля и врагов у клеток, нанес удар. Не когтями. Клыками. Он впился в незащищенный бок Сетуса, туда, где уже зияла старая, пузырящаяся черно пеной, рана от кинжала. И вгрызся. Глубоко. С хрустом. Кровь хлынула рекой по черной шкуре.
Сетус взревел. Он рванулся, пытаясь сбросить брата. Китос вцепился мертвой хваткой, когти пронзили бедра.
Хлопки. Резкие, оглушительные. Один. Два. Три.
Выстрелы.
Пули, выпущенные из ружей наемников моего отца, вошли в тело Сетуса. Одна – в грудь, чуть левее. Вторая — в живот. Его тело дернулось, будто от внутреннего удара.Раны пульсировали алым, словно сама боль вырывалась наружу.Сетус качнулся. Его взгляд, полный немыслимой боли и ярости, нашел меня. Глаза цвета спелого абрикоса помутнели. В них читалось... Прощание?