Китос замер. Злоба в его глазах не погасла, а застыла, смешавшись с шоком и неверием. Он рухнул на камни и затих. Угроза была мертва.
Битва вокруг стихла, словно по мановению руки. Лес, будто выдохнув, затих, но теперь его тишина была наполнена новым дыханием – дыханием свободы и шаткой надежды. Стаю ждала новая глава.
Я стояла шатаясь, жгучая рана на боку пульсировала в такт бешеному сердцебиению. Кровь сочилась липкая. Взгляд инстинктивно искал его. Сетуса.
И сердце билось – тревожно, яростно.
Боль от раны в боку пылала огнем,рану на шее я не ощущала вовсе , воля еще держала меня в облике койота. Мгновение. Я сжалась внутрь себя, чувствуя, как кости стонут, сжимаясь, шерсть втягивается под кожу, горячая и колючая. Воздух обжег голое человеческое тело, покрытое кровью, грязью и холодным потом. Я снова была Агатой. Хрупкой. Раненой. Смертельно уставшей.
И тут я увидела. На краю поля боя, где Ниамель и Лиам еще недавно стояли плечом к плечу... Лиам. Мой верный страж.Трое врагов – огромных, ощетинившихся оборотней – навалились на него всей своей тушей. Я увидела, как его могучие лапы подломились, как спина прогнулась под невыносимой тяжестью. Он не упал сразу. Он замер, на миг став живым памятником своей преданности, его взгляд мелькнул в мою сторону.....Потом рухнул лицом в пыль, сокрушенный, недвижимый. Его больше не было.
Вой. Он вырвался из моей груди сам, пронзительный, полный такой бездонной боли и утраты, что заставил содрогнуться саму площадь. Звук резанул воздух, заглушив на миг все остальные шумы – стоны, звон стали, рычание. ВСЕ ЗАМЕРЛИ. Бойцы, враги, старики, дети – все головы повернулись к центру. Взгляды, полные ужаса, изумления, внезапного прозрения, устремлись на меня. На одинокую, окровавленную фигуру.
Напряжение висело в воздухе, густое, как туман перед грозой. Неизвестность. Что теперь? Кто следующий? Сердце бешено колотилось, выбивая отсчет последних секунд. Я попыталась сделать шаг... Ноги подкосились. Мир поплыл. Я рухнула на колени, потом назад, на холодные камни,ударившись затылком. Горло сжалось, боль стала общей...болело не тело, болела душа, выжимая из глаз горячие, соленые слезы, смешивающиеся с грязью на щеках. Трепет прошел по площади. Враги, увидев падение Краста, словно прозрев, начали беспорядочно разбегаться, растворяясь в переулках, бросая оружие. Площадь опустела, залитая алым.Пустота после бури, отравленная горем. Было слишком тихо..тихо.
Ниамель. Бежал спотыкаясь о тела, его шкура была в кровавых подтеках. Упав на колени рядом, дрожащими руками прижал грязный клочок разорванной ткани к моей страшной ране на боку, приложил руки к шее. Давил на бок изо всех сил, его лицо искажала гримаса отчаяния.
— Агата! Агата, держись! — его голос сорвался, хриплый, задыхающийся. — Всё... всё будет хорошо! Сейчас... раны затянутся... Должны затянуться! Всё будет как прежде! — он бормотал, словно заклинание, глотая слезы, не веря своим словам.
Я собрала последние крохи сил. Губы едва шевельнулись.
— К-конечно... конечно... всё... хорошо... — прошелестела, язык стал ватным, слова таяли, как дым.
— И с... с Альфой! — Ниамель бросил быстрый, полный ужаса взгляд в сторону Сетуса. Мурашки побежали по его рукам. — С ним тоже всё будет хорошо! Он... он сильный! — прошипел он, отчаянно пытаясь вселить надежду, которой сам не чувствовал.
Медленно, превозмогая слабость и боль, я повернула голову. Потянула руку сквозь липкую кровь на камнях... Коснулась его пальцев. Холодных. Слишком холодных. Ужас, ледяной и окончательный, сдавил горло.
Он лежал. Его тело застыло в искажённой, неестественной форме,словно превращение оборвалось на полпути, оставив лишь след муки. Глаза... мутные, белёсые, невидящие, уставились в серое небо из неестественно вывернутого положения. То, что было Сетусом, моим Альфой, моей любовью... было сломано. Его смерть не была красивой — она была чудовищной ценой войны.
— Се... Сетус... — едва выдохнула я, погладив ледяные пальцы. Последняя нежность. Потом вернула взгляд на Ниамеля. Коснулась его щеки, заставив встретить мой взгляд. В моих глазах уже не было боли. Только тихая просьба и бесконечная усталость.
— З-аботься... о детях... — прошептала я, каждое слово давалось как нож в грудь. — В-вы... сильные... Вы... справитесь...
— Н-но ты ведь... поиграешь с нами? — его голос дрожал, как лист на ветру, глаза блестели невыплаканными слезами. — Правда? Реми... Реми ждет... когда снова уснет на твоих руках!.. — он всхлипнул, не в силах сдержать рыдание.