Пролог
«Всё начинается с обычного снежка,
А потом рушится по принципу домино...»
Представьте себе, что, если очень постараться, даже в самой, казалось бы, неблагодарной работе можно найти свои плюсы. В моём случае, главный из них это — лица. Много разнообразных лиц — от свежих, как морозное утро, и ещё нетронутых глубокими морщинами до печально-осунувшихся, сдавшихся на растерзание предательски-быстротечным годам. Человеческое лицо, в моём понимании, ничто иное, как ювелирно-расписанный холст, являющий истинную сущность его носителя. Далеко не каждый смертный, погрязший в круговороте собственных проблем, может похвастаться такой чертой, как наблюдательность, чтобы в полной мере разделить мои мысли. Мне же, как художнику, необходимо всегда оставаться в состоянии поиска новых лиц, тем самым подпитывая своё жадное до нетривиальных образов воображение.
К моему огорчению, мне не часто встречаются личности, наблюдение за которыми способно вызвать во мне хоть что-то, помимо смертельной тоски. Серая масса — только так я могу охарактеризовать девяносто процентов посетителей кафе, в котором, в свободное от учёбы время, я невидимкой мельтешу вокруг столов с блокнотом и ручкой. Слишком много однообразия. Скуч-но. Похожие друг на друга лица двоятся, расщипляются, сливаются в одно, и максимум, чего они стоят — жалкого наброска на клочке бумаги, в то время, как я — истинный любитель холстов.
Однако сегодняшний день станет особенным.
Я понимаю это в ту же секунду, когда входная дверь под неизменный звон колокольчика впускает в кафе посетителя, о фактурном лице которого я, изголодавшись, грезила уже, кажется, целую вечность. Раньше мужчина здесь не бывал — такого бы я не забыла. Ну наконец-то! Наконец-то хоть что-то яркое в этом амёрфном царстве теней.
Только не подумайте, яркость в моём представлении, — это не бросающаяся в глаза внешность и уж точно не идеальные черты лица, вызывающие апатичную зевоту. Яркость — это жизнь. Это то, что идёт изнутри. Это когда смотришь на человека и отвести от него взгляд так же невозможно, как успеть к началу первой пары, — до того тебе интересно узнать, каков он есть на самом деле.
Сонливость, заставляющую меня до этого безвольно склониться с тряпкой над столом, снимает как по волшебству. Я мгновенно переключаюсь в режим «наблюдения», повернувшись корпусом к интересующему меня человеку.
Он уверенным шагом идёт к приглянувшемуся столику, не озираясь и ничуть не интересуясь обстановкой. Выбирает место у окна. Отодвигает стул, вешает на спинку кожаную куртку и усаживается в достаточно вальяжной позе, чтобы показать остальным, кто здесь альфа-самец.
Натренированный взгляд художника сразу отмечает его мягкие, с любовью прорисованные природой контуры лица, которым свойственно маскировать настоящий возраст, — люди, обладающие подобными чертами, обычно выглядят моложе, чем есть на самом деле, и способны вызывать к себе особую симпатию у незнакомцев. Волосы насыщенно-медового оттенка идеально гармонируют со светлой кожей, блестя под софитами, а короткая чёлка ненавязчиво спадает на лоб. Судя по всему, мужчина предпочитает укладывать её набок, нежели оставлять прямой. Он высокий, подтянутый, но дело далеко не во внешности, я же объяснила… Будь он хоть Квазимодо — мне всё равно.
Давайте ещё раз…
Лица подавляющего большинства людей я сравниваю с девственно-чистыми поло́тнами, лишёнными всякой индивидуальности. Их хочется нарисовать заново, вдохнуть в них новую жизнь, но, не догадываясь об этом, они стираются из памяти сразу же, как я отвожу от них взгляд.
Его же лицо иное. Стоит лишь взглянуть на снисходительно-высокомерное выражение, отпечатавшееся на нём, и ты уже, скрипя зубами, рассуждаешь о том, какой он, наверное, сноб и как будет придирчив к обслуживанию, не утруждаясь увидеть в тебе никого, кроме прислуги. Скорее всего, он гораздо богаче каждого посетителя в этом кафе и заскочил сюда по случайному стечению обстоятельств: люди с таким лощёным внешним видом обычно не являются частыми гостями подобных заведений, обходя их стороной. Не самая лестная характеристика, не так ли? Но, по крайней мере, наблюдая за этим человеком, я, как мимимум, задумываюсь о том, каким он может быть. Я им интересуюсь.
Теперь понимаете, в чём разница? В чём весь смысл?
Неважно, что я испытываю к человеку: глубокую симпатию, недоверие либо жгучую злобу, — ценность в том, что он тот самый, кто смог вызвать во мне чувства, а они подобны святому источнику с животворящей водой. Невозможно создать что-то цепляющее просто так, довольствуясь лишь трудолюбием и талантом.