Уголки моих губ тянутся вверх в, на удивление, искренней улыбке. А я знала, что он придёт. Я чувствовала это.
— Ну надо же кому-то за свиньями убирать. Не всем ими быть, — поворачиваюсь к Руслану лицом, не находя причин его скрывать. А вот моему невольному собеседнику не помешало бы упереться взглядом в пол, если, конечно, в нём ещё осталась жива последняя клетка, отвечающая за совесть.
Острые края раковины впивается мне в поясницу, но я не отстраняюсь: лёгкая боль убеждает меня в реальности происходящего. Я почти на голову ниже Руслана, поэтому мне приходится её задрать. Так что пусть не сочтёт за излишнюю высокомерность — на это почётное звание, которое он носит с гордостью, я не претендую.
Ухмылка, скривившая его рот, уступает место поджатым губам. Взгляд тускнеет, словно небо, скрывшееся за внезапно набежавшими тучами. А вот и первая молния. Я даже могу чувствовать эту пленительную, предгрозовую прохладу, но, скорее всего, это просто подуло из приоткрытого окна. Как банально и скучно.
— Ладно, — густые нахмуренные брови живописно нависают над глазами, пока те выполняет свою непосредственную задачу: просверливают дыру аккурат посередине моего лица. — Пошутили, и хватит. Пришёл узнать, намерена ли ты держать в тайне то досадное недоразумение, невольным свидетелем которого стала? — его тон неспешен, спокоен и выверен до мелочей. Не удивлюсь, если он заучил эту фразу заранее, раз за разом прокручивая её в голове, словно заевшую пластинку. Только вот её содержание оставляет желать лучшего. И что он, интересно, имеет в виду под словом «недоразумение»? Его поцелуй с любовницей или тот самонадеянный подкат, потерпевший фиаско?
— Какое ещё недоразумение? — озадаченно хмурюсь, пожёвывая нижнюю губу, и старательно делают вид, что пытаюсь вспомнить, о чём этот странный мужчина говорит с таким серьёзным видом, оказывая на меня психологическое давление. Но всё тщетно — хоть дуло пистолета к виску приставляй. — Можно поподробнее? — в качестве извинения за свою забывчивость расплачиваюсь с ним самой милой улыбкой из своего скудного арсенала.
Не помогает. Злобно сверкнув глазами, Руслан стискивает челюсти. По-моему, я даже слышу, как они клацнули друг о друга. Желваки на его лице начинают ходить ходуном, представляя собой захватывающее зрелище.
— Не строй из себя идиотку, — шипит Руслан сквозь зубы, дёрнувшись вперёд корпусом, но стопами оставаясь прижат к полу. Я и бровью не веду, продолжая стоять в той же расхлябанной позе и дразнить его обезумевших бесов. Пускай получше за ними следит, а то они уже откровенно рвутся наружу, используя его плоть в качестве податливого тела. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Та девушка... — отводит потемневший от гнева взгляд, тут же попадаясь на крючок собственной лжи. Не стоит так делать, если хочешь казаться честным. Хотя, в его случае, уже не сработает ни одна уловка — лимит доверия исчерпан им ещё в первую встречу, что, в своём роде, своеобразный рекорд. — Она просто моя подруга. Ничего более.
Не думаю, что чья-та ложь может звучать ещё очевидней, чем сейчас от человека, который, имея невесту, умудряется ходить налево и успешно заметать следы. Это не иначе, как долгоиграющее везение. Даже удивительно, что Маришка до сих пор не раскусила этот крепкий орешек. Она всё сильнее падает в моих глазах. Или настолько отчаявшись найти того, кто по-настоящему её полюбит, она решила ослепнуть, оглохнуть и растерять последние крупицы здравого смысла? В таком случае, не завидую ей.
— А ты всех своих подруг в губы целуешь? — справедливое замечание, произнесённое мной с предвкушающей усмешкой на губах. Глаза напротив угрожающе сужаются. Они красивы: своим редким зелёным оттенком и переливающейся через края злостью. Сравнимые с двумя воронками, которые не прочь утянуть тебя в самое пекло преисподней. Всегда хотела ощутить, каково там. — Ну может у вас, конечно, принято так, в вашем светском обществе. Куда мне, простолюдинке, об этом знать.
— Она моя бывшая, ясно? — интонация, с помощью которой Руслан тщетно пытается оставить меня в дурах, напоминает задушенное рычание. — Угрожала, что перережет себе вены, если я её брошу. Но я сделал это. Сегодня. Потому что люблю Марину и не хочу её потерять.
Мои глаза совершают самовольную попытку закатиться к потолку, чтобы избавить себя от лицезрения этой лживой до кончиков волос морды. Однако я не позволяю им этой слабости.