— Не хочешь потерять Марину? Или то, что к ней прилагается? — надеюсь этим вопросом надавить на самую больную точку, но Руслан, на удивление, держится скалой: без единой эмоции принимает на себя хлёсткие удары волн, которые я подняла намеренно и с садистским удовольствием.
— Если речь идёт о любви, то ты права. Я не хочу потерять её любовь ко мне, — я едва не разеваю свою варежку, именуемую ртом, от той откровенной чуши, до которой он осмеливается снизойти, чтобы меня разжалобить. И вот его взгляд уже не швыряется молниями, а светлеет, подобно небосводу после неожиданно утихшей грозы. Такая виртуозная перемена эмоций не может не забавлять. — Никто ещё не любил меня так сильно, как она. И, выдавая меня, ты, в первую очередь, сделаешь больно ей, своей сестре, — Маришка сама сделает себе больно, когда удосужится, наконец, сорвать с глаз шоры и разглядеть своего драгоценного женишка без прикрас. — Я знаю, ты её не сильно жалуешь, но всё же верю, что в тебе ещё осталось хоть что-то человечное. Поэтому, пожалуйста, давай забудем всё, что было, и начнём заново. Как приятели, — выдавливает из себя улыбку. Если не знать всей правды, она даже может показаться вполне искренней и дружелюбной. Но не тут-то было...
Руслан внезапно протягивает мне руку, и я приглядываюсь к золотым часам, которым выпала честь украшать его запястье. Роскошные, под стать хозяину. Неужто Маришка подарила в благодарность за неоспоримую честность и преданность, которую она, по её же словам, ценит больше всего? И ещё один вопросик назрел: «Если я сейчас пожму Руслану руку, на моей ладони не останется демонической метки в виде ожога?»
— Как трогательно, — всё же не решаюсь. Да и этот лицимерный жест, попахивающий дешёвым фарсом, абсолютно не вызывает желания в нём участвовать. — Я аж слезу пустила.
И вот опять, лёгким движением мышц лицо Руслана каменеет за считанные секунды, стирая в щепки вынужденную улыбку и любое проявление доброты.
— Я так понимаю, это значит «отвали» на твоём языке сарказма? — Руслан отвечает на отказ сдержанным поджатием губ, пока его рука всё ещё висит в воздухе, словно тот про неё забыл. — Хорошо, — наконец, она скрывается в кармане брюк, а через мгновение выныривает из него с сюрпризом в виде бумажника, под завязку набитого «главным смыслом в жизни Руслана». — Будем решать вопрос по-другому. Сколько? — он открывает бумажник, и разноцветные банкноты чуть ли не выпрыгивают из него наружу от невыносимой тесноты. Специально носит с собой так много денег? Частенько приходится откупаться? — Сколько нужно заплатить, чтобы ты заткнула свой рот?
Наконец-то. Моё любимое. Я уж думала, что он начнёт с этого, а не закончит. Ко всем остальным порокам добавлю, пожалуй, ещё и жадность.
— О-о-о, ну слушай. Чтобы искупить свои грехи, тебе придётся разворовать сейф отчима подчистую, — я уже еле сдерживаю смех. — Но это плюс ещё один грешок в твою карму.
— Не преувеличивай. Слишком высокая цена для какой-то вшивой официантки, — и вот мы возвращаемся в исходную стадию надменно-вскинутого подбородка и похолодевшего взгляда, кричащего о мнимом превосходстве над тем, кто ему не по силам. — И явно ты работаешь ей не ради удовольствия. Нуждается в деньгах? Ну так бери, пока дают, — Руслан протягивает мне всё, что есть в его бумажнике. Даже не хочу считать, сколько там. — Возьми. Если не хватит этого, я сниму ещё. Только не наглей особо.
Я смотрю на эти злосчастные купюры и искренне недоумеваю, как можно продать за них свою совесть. Душу, в первый раз за долгое время, поражает настоящая злость. Я выхватываю их и делаю несколько широких, уверенных шагов вперёд, к объекту, которому всё же удаётся вывести меня на неподдельные эмоции. Только от этого ему будет лишь хуже.
— Засунь себе эти деньги сам знаешь куда. И, желательно, поглубже, — я встаю на носочки, чтобы, имитируя интимность, прошептать эту фразу Руслану на ухо, и впечатываю хрустящие банкноты ему в грудь, в ту зону, где отдаётся пульсацией его почерневшее сердце. Несколько из купюр падают на до блеска начищенные туфли хозяина, другие — к его ногам. Там им самое место. С удовольствием посмотрела бы, как он ползает по полу в своих дорогущих брюках , собирая их.
— Ты! — Я не успеваю отстраниться, прежде чем Руслан хватается пальцами за моё предплечье и насильно толкает в свои недружелюбные объятья. Я наваливаюсь на него, как срубленное дерево, ударяясь подбородком о его плечо. Пальцы свободной руки придавливают моё горло, заставляя шею вытянуться. — Если бы ты знала, как сильно я хочу тебя задушить, то в таком тоне бы со мной не разговаривала, — низкий шёпот и сбившееся дыхание с запахом виски, ударившего мне в ноздри.