— Так давай. Смелее, — я поворачиваю лицо, чтобы смотреть обидчику чётко в глаза. — Или только на словах такой грозный?
Я вижу, как расширяются его зрачки. Пальцы надавливают на шею всё жёстче с каждым глухим ударом моего сердца, но уже через секунду я отлетаю обратно к раковине, с грохотом впечатываясь в неё поясницей. Одно из моющих средств, покачнувшись, падает с бортика. Я жмурюсь, но не издаю ни звука. Плюс ещё один синяк, великодушно подаренный мне дьяволом во плоти. Справившись с яркой вспышкой боли, я поднимаю на Руслана глаза и тут же перехватываю его взгляд, словно движущуюся с бешеной скоростью гранату.
— Ты всё равно ничего не докажешь. Фактов у тебя нет. Или думаешь Марина поверит тебе на слово? — очередная смена тактики и очередная маска, излучающая скрытую угрозу, за которой маскируется страх. — Не дури. Лучше расслабься и займись своим парнем. Впрочем, я уверен, что у тебя его нет. Кому ты нужна?
— Всё сказал? — я скрещиваю руки и ноги одновременно. На сегодня уже достаточно эмоциональных качелей, то мерно раскачивающихся, то резко срывающихся вниз с максимальной высоты. — А теперь можно я продолжу заниматься тем, в чём заключается моё призвание?
Я люблю уборку. Уборка помогает очистить мысли и разложить их по отведённым местам точно так же, как я раскладываю по полкам намытую до скрипа посуду.
— Да, конечно, — будучи преисполнен благородством, Руслан делает мне одолжение. Нагнувшись (жаль, что не упав на колени, как я представляла в своих грязных мечтах), собирает с пола банкноты, одну из которых я замечаю возле своей ноги. Поднимаю купюру, чтобы сразу же вернуть её их истинному ценителю. Тот хоть и с заминкой, но вырывает её, намеренно не касаясь моих пальцев. Я усмехаюсь. — Не буду тебе мешать, — Руслан засовывает её в бумажник, а бумажник — обратно в карман брюк. — Пока что. И не смей за мной шпионить, — последнюю фразу он произносит с особенной интонацией, намекающей на скоропостижную смерть, если я рискну сделать то, что делать не следует.
Когда дверь за ним аккуратно прикрывается с той стороны, я медленно выдыхаю и утыкаюсь лицом в подрагивающие ладони. Из груди рваными толчками поднимается смех. Я смеюсь, потому что мне весело от дозы адреналина, впрыснувшегося глубоко в вену. Это ощущение сравнимо с тем, когда ты, наконец, ступаешь на твёрдую поверхность после экстремального аттракциона: ноги подкашиваются, в ушах неразборчиво шумит, но ты чувствуешь себя такой живой, как никогда раньше.
Сегодня меня ждёт бессонная ночь с палитрой красок в руке.
Глава 3. Руслан
Она не опасна. Не посмеет нагадить. Особенно после того, как я её припугнул. Всё ещё не более, чем мышь, возомнившая себя тигрицей. А если всё-таки посмеет, я её растопчу, переломав ей хребет. Слишком слаба со мной тягаться. Мелкий сгусток черноты. Зарвавшаяся сучка.
Опираясь руками о раковину, прожигаю взглядом своё собственное отражение в зеркале. Врага нужно знать в лицо, и это я сейчас не о себе. Об этой черноволосой бестии с острым, как лезвие бритвы, взглядом. Я её заткну. Только сначала разузнаю, что она из себя представляет. С такими, как она, всегда нужно быть начеку, иначе и оглянуться не успеешь, как в твоей спине провернётся острие ножа до самой его рукоятки.
Марина ещё не спит. На её стороне кровати горит свет, исходящий от ночника. Сама Марина читает какую-то книгу. Как обычно, что-то про любовь.
— Если ты собрался спать, я прямо сейчас закрываю книгу и выключаю свет, — как только я захожу в спальню, Марина отрывается от чтения и поднимает на меня свои карие глаза.
— Ты мне не мешаешь, — я располагаюсь в полулежачем положении на своей половине кровати. Прислонившись затылком к мягкому изголовью, раздумываю, как начать расспрашивать о мыши у Марины, чтобы та не заподозрила никаких странностей в моих вопросах. В мыслях, как назло, полный раздрай.
— Что с лицом? — Марина откладывает книгу и поворачивается ко мне. — Родной, я же вижу, что что-то произошло, — её ладонь касается моего плеча. — С момента появления Тани ты сам не свой. Она тебе что-то сказала? То, что тебя расстроило? — когда Марина первая упоминает имя, звучащее в моей голове чёртовым триггером, я прикусываю губу, чтобы ненароком не выдать довольной ухмылки, — моя любимая невеста, сама того не подозревая, облегчила мне задачу.
— А ей есть что сказать? — меня тут же осеняет идеальным в стратегическом плане вопросом: не способным вызвать подозрения и в то же время с намёком на укор.