Захлопнув дверь, я сверлю её взглядом, из последних сил удерживая себя от того, чтобы со всей дури не врезаться в неё кулаком. В итоге плюхаюсь на лавочку и, постепенно успокоившись, достаю из кармана брюк телефон. Залипаю в него какое-то время, удаляя в вотсапе очередное сообщение от Риты, настойчиво напоминающее мне о том, как сильно она скучает. Сто раз просил её не писать мне всякую ерунду. Хочет спалить меня перед Мариной? Ещё как хочет. Только прекрасно понимает, что с ней я после этого точно не буду. И позабочусь о том, чтобы ей это предательство с рук не сошло.
А, между тем, драгоценное время не желает замедляться, агрессивно намекая на то, что в моей жизни есть дела поважнее, чем проводить его в обществе всяких бестолковых стерв. Не пойму, о чём можно так долго трепаться с безмолвным телом? О погоде? Похоже, придётся перенести встречу. Или просто свалить? К чёрту эту суку, к чёрту план, в удаче которого я очень сомневаюсь. Не могу я быть с ней милым. Хоть с самим дьяволом буду, но не с ней.
И тут (о чудо!), дверь реанимационной распахивается, выпуская «кракена».
— Пошли, — бросает сучка, даже не взглянув в мою сторону. Я стискиваю зубы, мечтая наброситься на неё сзади.
Уже в машине мышь даёт волю эмоциям, не заботясь о том, что я нахожусь рядом и пристально за ней слежу. Она не позволяет себе зарыдать при мне белугой, но оперевшись локтями об собственные ноги, обхватывает голову руками и зарывается пальцами в беспорядочно свисающие волосы. Я могу видеть, как она оттягивает их у самых корней и даже хочу предложить ей своё непосредственное содействие в этом. У меня получится больнее.
В этот момент она, худая поломанная кукла, выглядит такой раздавленной, беззащитной, что просто грех не воспользоваться её состоянием. Если я ждал подходящего момента, то это точно он.
— Что-то ты совсем поникла, — разворачиваюсь к мыши вполоборота, склоняясь над ней, словно коршун. — Всё настолько плохо? — Выразительное молчание. — Хотя можешь не отвечать, я и так знаю. Марина рассказала мне о твоей матери. Это ужасно, конечно, — ухмыльнувшись, замечаю, как та невольно напрягается, приподняв плечи и ещё сильнее вжав в них голову. Несколько секунд раздумываю над тем, стоит ли к ней прикасаться и, уже было занеся ладонь над её предплечьем, возвращаю ту в прежнее положение: обойдётся без этих нежностей, а то ещё сочтёт невинный жест за домогательство. Она может. — И врагу не пожелаешь видеть близкого тебе человека в таком состоянии и в то же время понимать, что ты ничем не можешь ему помочь. Каждый день находиться в страхе однажды проснуться и узнать, что его больше нет, — я пытаюсь проникнуться всей этой чушью, как по маслу соскальзывающей с моих губ, но чувствую лишь греющее душу злорадство, заставляющееся произносить меня всё это с приклеенной ко рту ухмылкой. Благо, у кукол не предусмотрены на затылке глаза. — У меня, кстати, тоже был подобный случай...
— Заткнись! — резко воспряв духом, кукла выпрямляется, чтобы вонзиться в меня ненавидящим взглядом. — Не делай вид, что тебе жаль. Тебе не жаль никого, кроме себя. И как бы ты не пытася скрыть свою подлую натуру, всё дерьмо, из которого ты состоишь, оно на поверхности. — Уставившись на суку в ответ, я мысленно веду отсчёт до её смерти: пять, четыре, три... — А если ты наивно полагаешь, что сможешь втереться мне в доверие таким мерзким способом, то явно меня недооцениваешь. Я вижу твою сущность насквозь.
— Да прямо уж, — тяжёлым усилием воли поворачиваю голову вперёд и устремляю взгляд вдаль, однако не могу разглядеть ничего, помимо пелены в собственных глазах. Я спокоен. Я совершенно спокоен. Чувствуя, как напряжены скулы, терпеливо жду, пока медленно угасающие угли окончательно превратятся в горстку пепла, лишь подогревая злость, а не ошпаривая ей изнутри. — Я мог бы, не медля, выбросить тебя из тачки, но не буду. Потому что твои слова не больше, чем дешёвая провокация, не соответствующая реальности. Ты и понятия не имеешь, какой я человек.
— Ты не человек. Ты — существо, — стерва старательно подкидывает дровишек.
— Ладно. Думай, как хочешь, — проанализировав сложившуюся ситуацию, я принимаю решение, что тактику нужно срочно менять: пытаться быть добрым с мышью всё равно, что бороться с разбушевавшейся стихией — неплодотворно и энергозатратно. Просто буду относиться к ней, как к пустому месту: без агрессии, но и без интереса. — Только держи свой рот на замке и не пытайся за мной следить. Пожалуйста. Это единственное, что я у тебя прошу.
— Всё зависит от твоего поведения, — шипит, но ядом уже не брызжет. Не буду лишний раз тыкать в неё палкой. Пускай отдыхает в своём змеином гнезде и пожирает саму себя.