Фаланги пальцев жжёт от стремления сделать хотя бы набросок, и, поддавшись ему, я выдираю чистый листок из блокнота. Получается неаккуратно, с рваными краями. Этот огрызок не способен уместить и малости из той масштабной картины, которую я планирую воплотить в реальность, но пусть будет лучше это, чем совсем ничего. Абсолютно забываю о том, где нахожусь, видя перед собой лишь одного человека: в моих глазах он подсвечен нимбом в кромешной тьме. Тот ещё ангел со взглядом полным равнодушия и превосходства.
Только заношу ручку над листком, не вижу — чувствую на себе пристальный взгляд невольного натурщика. Сердце пропускает пару быстрых ударов. Кончик языка мажет по верхней губе — ей резко понадобилась влага. Смотрю на мужчину в ответ и вдруг вспоминаю, что он сидит здесь не для того, чтобы позировать мне со вздёрнутым подбородком, выставляя напоказ аккуратную ямочку по середине(ещё одна деталь, которая не может утаиться от моих глаз). Я же тут как бы еду разношу с фальшиво-добродушной мордой лица.
Растягиваю рот в доведённой до автоматизма улыбке и подхожу к столику, за которым посетитель ждёт меня, усмехаясь. Хотелось бы мне тоже усмехнуться, но я всего лишь обслуга, которой по статусу не положено. Так он, наверное, думает. Что ж… Не стану его разочаровывать.
— Добрый вечер! Меня зовут Таня. Сегодня я буду вашей официанткой. Уже готовы сделать заказ? — с толком, с чувством, с расстановкой. Игнорируя хроническую оскомину во рту.
— Да. Пожалуй. — Не переставая многообещающе усмехаться, мужчина чуть склоняет голову вбок. Обладателю зелёных глаз не хватает такта, чтобы остановиться лишь на моём лице, поэтому его взгляд, наглый и пронырливый, скользит ниже, по более волнующей для него траектории. Я же смотрю клиенту чётко в переносицу, стараясь не дёргать коленкой. Густые брови, которые точь-в-точь повторяют цвет его волос, берут начало от двух неглубоких складок, залёгших возле переносицы параллельно друг другу.
— Чего изволите? — вот тут я уже не удерживаюсь — ухожу от скрипта. Хотелось ещё бросить вдогонку язвительное «сударь», но язык что-то не поворачивается. И правильно делает — хозяйку нужно держать в узде, иначе она проявит своё красноречие в полной мере. А кому-то определённому, с раздутым эго, это может прийтись не по нраву, и тогда меня вышвырнут с работы, как котёнка. Я и так уже у управляющего на карандаше.
— Тебя, — тут-то я и убеждаюсь, что попала в самое яблочко, оказавшееся червивым — его горьковато-кислый сок просачивается между губ, сводит челюсть и оседает во рту.
Странная мешанина чувств захлёстывает подобно бурлящей лавине в шторм: гулкое раздражение, растущее с геометрической прогрессией, сталкивается в потоке с воодушевлённой радостью от того, что мои ощущения слишком реальны, чтобы быть иллюзией. Они ярче, чем слепящее солнце в разгар дня.
— Такого блюда в меню нет, — несмотря на резко обострившуюся аритмию, внешне я спокойна, как безбрежное море в штиль. Я давно научилась держать лицо. Мастерски отделяя оболочку от души, я, подобно церберу, охраняю её от посторонних. Зато чужие души я словно вижу насквозь, и его, почерневшая от лжи и пороков, — не исключение. — Что-нибудь ещё?
— Уверена? — его глаза, сузившиеся в хитром прищуре, блестят тем самым дешёвым блеском, который свойственен всем подделкам, претендующим на золото. — Вижу, что ты очень жаждешь стать для меня каронным блюдом. Причём, ещё с того момента, как я переступил порог этой забегаловки.
Ладонь мужчины немного прохладная — я чувствую её тяжесть своим бедром и не отступаю назад лишь потому, что хочу получше рассмотреть его тыльную сторону руки с изгибающимися на ней венами и длинными пальцами, на одном из которых…
— Красивое кольцо, — замечаю вслух. Косая ухмылка на губах посетителя застывает прежде, чем его накрывает отрезвляющее осознание. — Ваша жена, должно быть, счастлива иметь такого преданного супруга, как вы.
Клиент одёргивает свою руку с такой скоростью, словно моё бедро внезапно воспламенилось. От прежних эмоций на его лице не остаётся и намёка: оно меняет маску быстрее, чем я успеваю моргнуть, и оперативно маскируется в отречённость. Уверена, что последние крохи его совести в этот момент даже не шелохнулись.
— Чашку экспрессо. Без сахара, — только он не учёл тот факт, что человеческие глаза частенько выдают истину: и они у него сейчас опасно сверкают, подобно вспышке молнии перед зарождающейся грозой. Она ещё далека, но может резко обрушиться на голову в любой момент.