Собрав волю в кулак, выдавливаю из себя улыбку. Всё хорошо. Я не нуждаюсь в чьей-либо жалости.
— По крайней мере, в этот раз ты выглядишь более оптимистичной. Я рад этому, — Киря слабо улыбается в ответ, и мне становится легче.
А когда он разводит руки в стороны в приглашающем жесте, меня отпускает окончательно. Я охотно шагаю к нему в объятья, забавляясь мыслью о том, что из-за нашей тактильности однокурсники думают, что мы встречаемся. Нас это мало волнует. Иногда мы даже смеёмся над тем, какая бы комичная из нас получилась парочка: интеллигентный до мозга костей паренёк, который и матом-то боится ругнуться, и настоящая оторва без инстинкта самосохранения и полчищем тараканов в башке. У нас даже стили в одежде абсолютно разные. Как же меня подбешивают его многочисленные джемперы: то в клеточку, то в полосочку, то в ромбик, а он постоянно критикует мои балахоны. В общем, быть в качестве друзей по несчастью — ещё куда ни шло, но встречаться...
— Ну я, выходит, проиграла спор, — не знаю, зачем первая затрагиваю эту тему. Дурочка, одним словом, бесконечно воюющая с собственным языком. — Может ты сжалишься и, войдя в положение, скостишь наказание хотя бы до трёх томов? — округлив глаза, я складываю руки возле груди в просящем жесте и приподнимаюсь на носочки для пущего эффекта. — А в идеале, до одного.
— Забей, — отмахивается Киря, позволяя широченной улыбке расползтись по моему лицу. — Это было глупое задание. Поэтому ограничимся статьёй о вреде курения.
Улыбка, дрогнув, сменяется шумным закатыванием глаз.
— Какой по счёту? Ты и так каждое утро читаешь мне их вместо «Отче наш».
— Прошу заметить, каждый день новую, — указательный палец Кири горделиво взмывает вверх. Я усмехаюсь. Такой он чудик, конечно.
— Кто это, кстати, тебя подвёз? — интересуется он, когда мы, со смехом пихая друг друга в бок, заваливаемся в здание университета. Через пару минут должна начаться вторая пара. Первую — я благополучно пропустила. — У тебя появился парень?
Мысль о Руслане в качестве моего парня выбивает изо рта нервный смешок. По сравнению с данным персонажем, даже Киря кажется неплохим кандидатом.
— Не у меня. У Марины. И не парень, а жених. Он теперь живёт с нами, — подлавливаю себя на странном чувстве необоснованной радости. Резкая вспышка в голове, словно щелчок фотокамеры, и мир снова переливается яркими красками, а не вгноняет в тоску. — И я тебе сейчас такие гадкие вещи про него расскажу, — обняв Кирю за плечи, я буквально ощущаю, как меня окрыляет одна лишь мысль об этом. — Готова поспорить, что у тебя случится шок.
И в этот раз в споре я не проигрываю. Киря действительно в шоке.
— Не нравится мне всё это, — только жаль, что наши эмоции абсолютно противоположны друг другу. Киря становится задумчивым и угрюмым. Он хочет повысить голос, но не может, так как идёт пара во главе с грымзой, которую ни я, ни Кирилл не переносим на дух. — Зачем ты пытаешься играть с ним? Ты не знаешь, на что он способен, — возмущённо шепчет, складывая какую-то фигурку из листка бумаги. Когда он нервничает, его пальцы, как по команде, начинают активную деятельность.
— Ну, это весело, — пожимаю плечами в своё оправдание и, покачиваясь на стуле, стучусь деревянной спинкой о парту, стоящую позади. Главное не грохнуться, как в прошлый раз, когда я так эпично свалилась с этого стула, что пробила себе голову о край задней парты. Пришлось зашивать.
— Весело ей, — ворчит Киря, весь надувшись от негодования. — Мне приходится агрессивно жевать губу, чтобы не расплыться в улыбке. — Тоже мне. А если он что-нибудь с тобой сделает?
— Что, например? Убьёт? Да он только языком треплет, а на деле — кишка тонка.
— И Марине, как я понимаю, ты ничего рассказывать не будешь?
Забавно, что если бы сейчас на его месте сидел Руслан и задал бы мне этот вопрос со своим неизменным выражением лица, отражающим всю его мерзотную натуру, то я бы ответила настолько уклончиво, что у него бы снова подгорела жопа.
— Зачем?
Ловлю на себе укоризненный взгляд друга и, поведя плечами, мысленно пытаюсь сбросить его, как букашку.
— Ну, например, чтобы она узнала, кем на самом деле является её жених.
А заслуживает ли она этого?
Не думаю.
— Этой курице бесполезно что-либо говорить. Она поверит кому угодно, но не мне. Да и плевать мне на неё. Меньше всего я хочу ей помогать, — говорю как есть, невзирая на то, что кому-то может не понравиться моя правда. Ну уж вот такая она нелицеприятная, так что извиняйте.