— А что так грубо? — ухмыляется, гад. И всё бы ничего, но его самодовольная ухмылка сравнима с бомбой, подрывающей меня изнутри. Впрочем, существует способ её обезвредить: нужно просто хорошенько зарядить Руслану по губам. — Плохое настроение? Слишком много клиентов обслужила? Устала? — Я поджимаю губы. Издевательский тон Руслана направлен на то, чтобы меня унизить, как какую-то шлюху. Уж кем-кем, а ей я точно не являюсь. А ему, живущему с Мариной ради денег, я бы настоятельно порекомендовала заткнуться.
— Я сейчас закричу, и твоя драгоценная жёнушка узнает, что ты вместо того, чтобы ублажать её, торчишь в моей комнате, — я бы ведь могла и не угрожать. Просто сделать это. Но шоу должно продолжаться.
— Не. Ты этого не сделаешь, — Руслан не сводит с меня насмешливых глаз, испытывая на стойкость. В этот раз в них поблёскивает что-то ещё, заставляющее меня оцепенеть. Это уже не просто экстремальный аттракцион. Это — минное поле. — Кстати, запри дверь. Свидетели нам совершенно ни к чему.
— Пошёл ты знаешь куда… — если я запру дверь, то что-нибудь обязательно произойдёт. Что-нибудь, чему противиться я долго не смогу.
— О, ну брось уже строить из себя недовольную. Тебе же нравится, что я здесь, с тобой, — да это уже происходит!
— Я сказала, выметайся, — у Руслана есть дьявольская ухмылка, пристальный взгляд, выжимающий душу, и рубашка цвета бордо, которая так несправедливо идеально контрастирует с его бледной кожей и светлыми взъерошенными волосами. А что у меня? Сбившиеся к чертям дыхание и трясущиеся поджилки?
— Хорошо-хорошо, — опуская на пол открытый ноутбук, а рядом — бутылку пива, Руслан перекидывает вытянутые ноги и встаёт с кровати. — Только заберу вот это. На память, — только сейчас замечаю, что сбоку лежал свёрнутый в трубу холст. Сердце подскакивает к горлу, когда я понимаю, что это за холст и кто на нём запечатлён. Бросаю взгляд на приоткрытую дверь мансарды, которую я обустроила под мастерскую. Значит, Руслан успел пробраться и туда. — А ты, оказывается, неплохо рисуешь, — он разворачивает холст, любуясь на себя любимого. Могу поклясться, что его и без того завышенная самооценка теперь и вовсе пробивает потолок. — Я получился точь-в-точь, — усмехается точно так же, как и на холсте. Как тогда, в кафе, когда пытался меня соблазнить. В прошлый раз я не повелась, но сейчас… Дьявол, это выше моих сил! — Что же ты… побледнела? Это не преступление… мечтать обо мне, — я успеваю только моргнуть, а Руслан уже непозволительно близко, заправляет прядь волос мне за ухо и вдыхает мой запах, обменивая на свой, алкогольный.
— Ты… — я не могу закричать. Я не могу выдавить даже шёпот. Грудь сдавливает и жжёт, низ живота скручивается в ноющую тугую спираль… Я хочу ухватиться за руку Руслана, чтобы не провалиться в пропасть, образовавшуюся под ногами.
— Ты ведь ничего не расскажешь Марине, правда? Ни про то недоразумение в кафе, ни про Риту, ни про то, что происходит сейчас. Потому что знаешь, что в таком случае она меня бросит, и я исчезну из твоей жизни навсегда. А ты отчаянно этого не хочешь. Потому что отчаянно хочешь меня, — если бы фразы были пулями, то все до единой попали бы в цель, уложив меня замертво. Но, к сожалению, я всё ещё жива и вынуждена дышать с Русланом одним воздухом, который поступая в наши лёгкие, становится токсичным. — Что с тобой? Ты задыхаешься? Просто от того, что я нахожусь рядом? — какая же для него невероятная потеха — видеть меня такой. — Твои глаза не дадут соврать, — мне надо бы потупить взгляд, но он — единственный, у кого есть шанс выиграть в схватке, потому что тело уже предало. — Зрачки расширены, пульс учащён… — прохладные пальцы сжимаются на запястье, пуская по венам электрические разряды, словно празднично-траурные салюты. — Проверить, что творится у тебя в трусиках? — сжимаю бёдра, сталкиваясь с неизбежной мыслью, что если рука Руслана действительно проскользнёт между них, то мне станет чертовски хорошо.
И эта мысль так сильно злит, что я стискиваю зубы и заношу руку над самодовольным лицом, намереваясь стереть с неё приклеенную намертво ухмылку.
— Нет уж, — однако руку Руслан перехватывает, и ухмылка остаётся при нём. — Не в этот раз, сладкая. Хочешь, чтобы я трахнул тебя, просто скажи. Не надо провоцировать, применяя силу.
Значит, если я пну его ногой, он сочтёт это за призыв к действию? Мерзавца возбуждает сопротивление? Нравится брать силой? А Марина хотя бы в курсе об его извращённых пристрастиях? Да пошёл он!
— Если ты сейчас же не уберёшься, я закричу на весь дом. Клянусь.
Руслан молчит. Нагло пялится на мои губы, которые начинают предательски зудеть лишь от его взгляда. Я специально вжимаю их в рот, чтобы он не смог к ним прикоснуться даже, если бы захотел. Отпускает мою руку и отстраняется, пятясь к кровати. Его лицо становится серьёзным и непроницаемым.